Спасите, меня держат в тюряге (ЛП)

– Для удобства, – сказал я.
– У вас там на базе недавно ночью случилась какая-то заварушка, – вспомнила Мариан.
«Дорогуша, я и был этой ночной заварушкой», – подумал я, но вслух произнёс:
– Да, я читал об этом в газете. Но само событие прошло мимо меня.
– Говорят, там взорвали забор или что-то в этом роде?
– Ворота, – уточнил я. – Но не главные, а те, что возле складов.
  
– В газете писали, что это были «Синоптики», переодетые в армейских офицеров. – В уголках глаз Мариан собрались морщинки, она покачала головой. – На мой взгляд, это какая-то дичь.
– Я не знаю, – сказал я. И подумал, что ложь должна быть более увлекательной, чем правда, а не менее. Я ухитрился солгать так, что мог бы получить приз за «скукоту года».
Мы продолжили беседу в том же духе. Военные не раскрывали подробности о том, что пропало на базе, и Мариан спросила меня об этом, а я ответил, что не знаю. Она спросила: не знаком ли я с часовым, на которого напали? Я сказал: нет. О, я был в ударе; девушка от напряжения едва не заснула.
Боже, мне нужно выпить.
– Тебе чего-нибудь налить? – спросил я.
– Пойдём вместе.
Итак, мы пошли на кухню и, пока я наливал бурбон, услышал, как Мариан сказала кому-то, стоящему спиной к нам:
– О, Фред, хочу познакомить тебя с моим другом Гарри Кентом, он работает на военной базе. Гарри, это Фред Стоун, он работает в… 
Стоун! Я шмякнул бутылку обратно на стол и в ужасе оглянулся. Мужчина только начал оборачиваться, но мне не обязательно было видеть его лицо, чтобы узнать. И не нужно было дослушивать объяснение Мариан, где он работает. Это был Стоун – тюремный охранник! Тот самый, который каждый раз сопровождал меня в кабинет начальника тюрьмы и, стоя у меня за спиной, скептически переминался с ноги на ногу.
– Упс, – вырвалось у меня. Захлопнув рот рукой, я развернулся, протаранил толпу и выскочил через кухонную дверь.
– …тюрьме. Гарри?
Теперь нужно поддерживать легенду. На задней веранде стояли четверо, я протиснулся мимо них, всё ещё зажимая рот рукой, и перевалился через перила, как старый матрас. Я повис вниз головой, ощущая, что все четверо поспешно возвращаются в дом.
Я остался в одиночестве. Глядя на траву подо мной, я отстранённо заметил, что на ней начинает образовываться слой снега. Снегопад усиливался.
Я обречён. Всё пропало. Я мёртв, я обречён.
На веранде послышались шаги. Мои плечи напряглись, словно я лежал на плахе в ожидании взмаха топора.
– Гарри? – Это был голос Мариан.
Я медленно выпрямился и столь же медленно обернулся. Мариан стояла одна, глядя на меня с некоторым беспокойством.
– Ты в порядке, Гарри? – спросила она.
Дверной проём за её спиной был пуст, хотя в кухне хватало народу.
– Думаю, всё в порядке, – сказал я. – Прости, мне показалось, что меня сейчас стошнит.
– Ну ты и рванул, – сказала она, и тут в дверях показался Стоун, выглядывающий наружу.
Так что в первый раз я поцеловал Мариан Джеймс, чтобы скрыть своё лицо.
  
26
 
– Я не могу встречаться с Фредом Стоуном, – прошептал я, протолкнув эти слова через поцелуй. Наши зубы болезненно стукнулись.
– Почему? – Ей было чертовски трудно это выговорить.
– Позже расскажу.
Она высвободилась из моих объятий. Стоун к тому времени уже тактично отошёл вглубь кухни.
– Ты расскажешь мне сейчас, – сказала Мариан. – Давай, поедем ко мне.
– Я не могу пройти через кухню. Как только он увидит меня – всё будет кончено. 
Она окинула меня недоверчивым взглядом.
– Странный ты, Гарри, – решила она. – Пойдём.
Мы покинули веранду, обошли дом по свежему снегу, вошли через переднюю дверь, отыскали свою одежду среди вороха вещей на скамье и ушли.
У Мариан был автомобиль – голубой «Фольксваген-жук». По дороге я произнёс:
– Искренне надеюсь, у тебя дома найдётся что-нибудь выпить.
– Найдётся, – ответила она. – И лучше бы у тебя нашлась чертовски хорошая история к тому времени, как мы приедем.
Не нашлась. Не было у меня никакой истории. Меня охватила чудовищная усталость и опустошённость. Я изо всех сил старался выдумать какую-нибудь легенду, способную объяснить все обстоятельства, но мои усилия были бесплодны. И когда мы приехали к Мариан – в её уютную трехкомнатную квартиру в старом кирпичном доме – я просто сел и рассказал ей правду.
Всю правду. Всю историю своей жизни – от собачьих какашек вместо ластика на карандаше до бомб-вонючек в банке. Включая свою настоящую фамилию.
– С умлаутом, – без надежды добавил я.
Думаю, Мариан не до конца мне поверила, но, с другой стороны, легко ли ей было в такое поверить?
– Ты заключённый? – раз за разом повторяла она во время моего рассказа. – Преступник? В тюрьме?
– Да, – каждый раз отвечал я.
На всю историю ушло немало времени. Мариан не позволяла нашим бокалам оставаться пустыми, и к концу повествования я был совершенно измотан и погружён в отчаяние.
– Бедный малыш, – сказала она, я преклонил голову к её груди в поисках утешения, и вскоре мы отправились в постель.
Я проснулся, когда было ещё темно. Но который час? Я резко поднялся и вскрикнул:
– Эй!
– М-м? – В темноте рядом со мной смутно шевельнулась сонная фигура. – Что?
Я вспомнил всё. Я осознал, что выложил всю подноготную женщине, которую едва знал. Но не это меня сейчас тревожило – существовала куда более насущная проблема.
– Сколько времени? – спросил я.
– Эм… ум… – Послышался шорох. – Двадцать минут шестого.
– Боже правый! – воскликнул я, вскакивая с кровати. – Мне нужно обратно в тюрьму!
Мариан села и включила ночник на тумбочке. Прищурившись, она посмотрела на меня.
– Я знала много странных парней, Гарри, но ты превзошёл их всех. Я слышала, как они просыпаются со словами: «Мне нужно вернуться к жене», «Мне нужно успеть на самолёт», «Мне нужно присутствовать на мессе». Но я первый раз в жизни слышу, как кто-то говорит, что ему нужно обратно в тюрьму.
Я торопливо натянул одежду, поспешно и небрежно чмокнул Мариан и выбежал из комнаты, крича на ходу:
– Мы ещё увидимся! Я позвоню!
Я бросил на неё последний взгляд – она сидела в свете ночника и покачивала головой.
Я бежал. Бежал всю дорогу до дома Домби по снегу, проваливаясь по щиколотку. А снегопад всё продолжался.
  
27
 
 Восемь пятнадцать утра. Снег прекратился, и я шёл из столовой через двор к своему блоку, надеясь урвать ещё несколько часов сна, когда услышал оклик:
– Кунт!
– Кюнт, – привычно отозвался я, оборачиваясь. – С умла…
Это был Стоун. Я замер, как громом поражённый. Он узнал меня, увидев прошлой ночью – мечтам конец, всё кончено. После того, как я встретил Мариан, с первой же секунды расставания с ней, я осознал, как отчаянно в ней нуждаюсь – как в воздухе для дыхания. Разве можно просто взять и сказать, что влюблён в женщину, с которой знаком всего семь часов? Оказывается, можно – когда её отнимают у тебя на восьмой час.
– Начальник хочет с тобой поговорить, Кунт, – сказал Стоун, ткнув пальцем через плечо. – Пойдём.
Я пошёл. Мной овладели отчаяние и обречённость. И как же мне не выдать остальных? Фила, Джерри, Билли, Боба, Макса, Эдди и Джо. Как только я признаюсь, каким образом выбирался из тюрьмы, они окажутся в такой же беде, как бы я ни старался их выгородить.
Поэтому я ничего не скажу – вот и всё. Закроюсь, как в раковине, прикушу язык, буду держать рот на замке. «Ничё ты от меня не добьёшься, легавый».
  
Стоун, идущий впереди меня, повернул голову.
– Что?
Неужели я произнёс это вслух? О, божечки…
– Комок в горле, – объяснил я.
– Пусть он заткнётся, – бросил Стоун, входя в административное здание.