Спасите, меня держат в тюряге (ЛП)

– Разбери всё по номерам, – велел он. – Аккуратно сложи в стопки. Как закончишь – возвращайся ко входу.
– Хорошо, – ответил я.
Он ушёл, а я приступил к работе.
У каждого футболиста, конечно же, есть свой номер. Но здесь, в Стоунвельте, заключённым присваивался тюремный номер, и эти же номера использовались на спортивной форме футбольной команды. Было довольно странно видеть на футболке номер 7358648, нанесённый через грудь и на спине. На штанах номер присутствовал лишь в одном месте – поперёк задницы. У бандажа номер был написан на поясном ремне, а на носках образовывал подобие орнамента по верхнему краю.
  
Эта работа мало чем отличалась от того, чем я занимался в цеху по изготовлению номерных знаков – она тоже была связана с номерами. Я довольно приятно проводил время, разбирая, сортируя и складывая вещи в стопки. Прошло, должно быть, около часа, когда мимо двери прошёл невысокий худощавый парень с хитрым взглядом хорька, одетый в тюремную робу. Он задержался, быстро и подозрительно взглянув на меня, и поспешил дальше. Я не придал этому большого значения, продолжив сортировку белья и иногда завязывая носок узлом. Пять минут спустя заявился ещё один.
Однако этот заключённый не просто проходил мимо. Он увидел меня, остановился, сдвинул брови, взглянул в конец коридора, где был вход в кладовку, затем снова на меня, оглянулся в ту сторону, откуда пришёл, опять посмотрел на меня, шагнул в дверь и поинтересовался: 
– Ты кто ещё нахер такой?
– Я здесь работаю, – ответил я.
Ему это совсем не понравилось.
– С каких это пор?
Мужик был среднего роста, коренастый, с грубыми чертами лица, черноволосый и задиристый. Тыльные стороны его ладоней покрывала бугристая, словно камень, кожа, поросшая чёрным волосом.
– Только сегодня приступил, – сказал я.
– Да иди ты? А Фил Гиффин в курсе?
– Он сам меня сюда привёл, – ответил я.
Мужик смерил меня резким пронзительным взглядом.
– Ты уверен?
– Да, сэр, – сказал я.
Он был таким же заключённым, что и я, так что у меня не было причин величать его «сэр», но что-то в его манере держаться навязывало такое почтительное обращение.
Продолжая сверлить меня взглядом, он спросил:
– Тебя как зовут, чувак?
– Кюнт, – сказал я. – С умлаутом.
– Мы это ещё проверим, – сказал чернявый, резко кивнул мне, давая понять, что я могу продолжать работу, и удалился быстрым шагом.
Это было странно. Я продолжил разбирать и складывать вещи в стопки, размышляя о произошедшем. И чем дольше я думал, тем сильнее мне казалось, что тут что-то неладно. 
Подпольная игра, например, в покер? Возможно. Это объясняло, почему работающие в этой части тюрьмы так ревностно оберегают свои владения и с подозрением относятся к незнакомцам.
А что, если они каким-то образом затащили сюда женщину? Я вдруг представил, как она проводит дни и ночи в комнате, забитой мешками с одеждой, питается объедками, украденными из столовой, обслуживает избранных клиентов под светом флуоресцентных ламп. Возможно ли такое воплощение спортивной секции?
Нет, скорее уж покер или что-то вроде.
Мне нестерпимо захотелось докопаться до истины. Я отложил бандаж с номером 4263511, подошёл к двери, высунулся и осмотрел обе стороны коридора. Там никого не было. Левый конец коридора вёл мимо нескольких кладовок, раздевалок и большой общей душевой к основному помещению со стеллажами и ящиками, и в итоге к выходу. Справа коридор продолжался ещё футов десять и упирался в закрытую дверь.
Именно оттуда появились те двое зэков, которых я видел. Ещё раз оглянувшись через плечо на более длинную часть коридора, ведущую к выходу, я осторожно, на цыпочках, приблизился к этой двери. Обычная металлическая дверь, выкрашенная в тёмно-серый цвет, с обыкновенной латунной ручкой. Я приложил ухо к холодному металлу, прислушался, но ничего не услышал. Тогда я опять огляделся по сторонам и нерешительно потянулся к ручке.
Дверь открывалась наружу. Я открывал её дюйм за дюймом, беспрестанно прислушиваясь и оглядываясь. Сердце колотилось так сильно, что я ощущал его биение в запястьях. Кажется, это называется нервный тик.
Когда дверь приоткрылась наполовину, я заглянул в неё и не увидел ничего, кроме тёмно-зелёных задних стенок ряда металлических шкафчиков. Будучи высотой в семь футов, они образовывали преграду, за которой ничего нельзя было разглядеть.
Но моё желание всё выяснить никуда не делось. Было по-прежнему тихо. Затаив дыхание, я шагнул за дверь, пересёк порог и тихо прикрыл дверь за собой.
Помещение имело примерно двадцать футов в ширину, с дверью посередине. Ряд шкафчиков не доходил до боковых стен, оставляя трёхфутовые проходы с каждой стороны. Без особой причины я решил пойти направо. Я двигался бесшумно, едва дыша, и в конце концов опасливо выглянул из-за последнего шкафчика в ряду, прежде чем окончательно выйти и осмотреть пустую комнату.
Да, она была совершенно пуста. Мой ряд шкафчиков стоял в восьми футах от точно такого же ряда, вытянувшегося вдоль противоположной стены. Между рядами шкафчиков стояли прикрученные к полу две длинные деревянные скамьи. Дверцы дюжины шкафчиков запирались кодовыми замками. В остальном я не заметил ничего примечательного – ничего, объясняющего, чем тут занимались те двое. И ничего, что делало бы понятным всеобщий напряг из-за моего появления.
Я подошёл к ряду шкафчиков с замками. Подёргал один из них – он был надёжно заперт. Рядом находился шкафчик без замка; он открылся без проблем, но внутри оказалась лишь пустота меж металлических стенок, не считая обычной полки и крючков.
Что же, чёрт возьми, тут происходит? Я расхаживал по комнате, ломая голову, как вдруг один из шкафчиков у дальней стены открылся, и оттуда вышел мужчина в обыкновенной штатской одежде. Невысокий, лет пятидесяти, с острыми чертами лица, он был в коричневой кожаной куртке и матерчатой кепке. Увидев меня, он тут же выхватил из кармана куртки маленький, но зловещего вида пистолет.
– О, боже! – воскликнул я и хлопнулся в обморок. 
  
5
 
Меня заперли в комнате, полной баз для бейсбола, пока решали, что со мной делать. Их было четверо: Джерри Богентроддер, двое зэков, что видели меня за укладкой футбольной формы, и мужик в гражданке, который прятался в шкафчике.
– Мы можем избавиться от тела, – расслышал я голос одного из них, когда дверь закрывалась. – С этим проблем не будет.
– Послушаем, что скажет Фил, – ответил Богентроддер, и послышались удаляющиеся по коридору шаги.
Я по-прежнему не соображал во что вляпался, но в одном был уверен: Питер Корс совершенно верно советовал мне избегать этой компании. Я точно видел их всех во дворе рядом с Филом Гиффином, даже мужика из шкафчика. Будь у меня выбор – я обязательно держался бы от них подальше весь свой срок.
Сидя на штабеле из баз, я предавался мрачным думам. Эх, если б я только мог обуздать своё любопытство. Вот бы меня не переводили сюда с производства номерных знаков. Хорошо бы те конгрессмены отправились в Атлантик-Сити какой-нибудь другой дорогой. И почему мне не повезло родиться с другой фамилией…
Я провёл за этим занятием около двух часов, прежде чем меня осенило: шанс выжить всё же есть. То тело, об избавлении от которого они говорили – моё, не так ли? Хочу ли я такого развития событий? Определённо нет. Смогу ли я одолеть четырёх или пятерых матёрых зэков, один из которых вооружён пистолетом? Ни в коем случае. Но смогу ли я остаться в живых вопреки всем этим безрадостным обстоятельствам? Возможно.
  
Моё спасение возможно благодаря простому факту: я заключённый в стенах исправительного учреждения. Поскольку сейчас я был назначен на работу, меня не хватятся до ужина. Но как только обитатели моего блока выстроятся для переклички перед ужином – моё отсутствие заметят. И где же в последний раз видели Кюнта? В спортзале. Значит, оттуда и начнутся поиски.