Месть артефактора (СИ)
В этот момент мой телефон вибрировал в кармане.
Я извинился, достал его и взглянул на экран. Сообщение от Дениса Ушакова.
«Назначена новая дата заседания по делу Хлебникова. Первое заседание состоится через неделю. Береги себя.»
Уже на выходе я показал сообщение отцу.
— Наконец-то, — вздохнул он. — Пора закрыть эту главу. Хлебников должен получить по заслугам за всё, что натворил.
Я убрал телефон в карман.
— Посмотрим, что скажет суд. Остаётся надеяться, что Хлебников не успел никого купить и там.
* * *Поздний вечер того же дня я провёл в кабинете за письменным столом.
Слева лежала стопка набросков для императорского конкурса. Эскизы «драконьего» яйца, схемы артефактных контуров, расчёты размеров камней. Работа на четыре месяца вперёд. Справа — папки с материалами по делу Хлебникова. Документы от Обнорского, показания свидетелей, финансовые выписки.
Кружка с давно остывшим кофе стояла на краю стола. Лампа горела, за окном — чёрная петербургская ночь.
Я перебирал документы к суду. Освежал в памяти детали, готовился к заседанию. Хлебников не получит поблажек — слишком много зла натворил.
Я остановился на листе с информацией о Фоме.
Иван Андреевич Савельев, он же Фома Киняев. Сбежал в Лондон после ареста Хлебникова и экстрадиции не подлежит — британцы не выдадут столь занимательного персонажа хотя бы потому, чтобы лишний раз испортить настроение нашим чиновникам.
Но если отец Аллы был прав насчёт тех слухов, то Фома мог быть полезен и самим британцам.
На мониторе высветилось окошко нового письма. Я открыл вкладку и увидел непрочитанное от Дениса Ушакова. Тема письма была краткой — «Фома».
Я тут же открыл его.
«Саша, я копнул глубже по твоей просьбе. Нашёл родословную Фомы через архивы. Смотри вложение.»
В прикреплённом файле обнаружилась родословная Савельевых аж на пять поколений.
Иван Андреевич Савельев (род. 1990) — «Фома»
— Маг 5-го ранга
— Рано осиротел (отец погиб в 1999 году)
— Воспитывался матерью в её семье
— Рано покинул дом, связи с родственниками порваны
— Работал на Хлебникова предположительно с 2018 года
Андрей Вениаминович Савельев (1964–1999)
— Маг 4-го ранга
— Имел связи с криминалом
— Погиб в пожаре при странных обстоятельствах
— Расследование закрыто без результатов
Вениамин Иннокентиевич Савельев (1934–2000)
— Маг 5-го ранга
— Умер от сердечного приступа через год после сына
— Работал оценщиком в антикварной лавке
— Спился после смерти единственного сына
Иннокентий Вениаминович Савельев (1895–1935)
— Маг 4-го ранга
— Обвинён в саботаже и хищении из ювелирной лавки в Москве
— Сослан на каторгу
— Умер на каторге в первый год заключения
Вениамин Лукич Савельев (1860–1916)
— Маг 8-го ранга, артефактор-ювелир, грандмастер
— Купец 2-й гильдии
— Сотрудничал с фирмой Фаберже
Я перечитал последний абзац и застыл. Вениамин Лукич Савельев. Наш мастер! И Кеша — совсем юный мастер, которого поймали на подмене рубина на шпинель. Рубин нашёлся, когда Кешу припёрли к стенке, но Вениамин Лукич был раздавлен позором…
Теперь я сомневался, правильно ли сделал тогда, что решил дать парню второй шанс. Да, я сделал это ради его отца — Вениамина я уважал, не хотел портить его репутацию уголовным делом. Хороший мастер, честный человек — и пострадал из-за никчёмного сына.
Судя по информации от Дениса, Кеша урок не усвоил и всё-таки отправился на каторгу после очередной кражи, уже в Москве. Но перед этим успел оставить потомство.
Его сын Вениамин Иннокентиевич родился за год до смерти отца. По стопам отца не пошёл. Судя по всему, вёл честную жизнь, работал оценщиком в антикварной лавке. Потерял сына Андрея в девяносто девятом году — тот погиб в пожаре при странных обстоятельствах, криминальный след.
Так Фома осиротел в девять лет. Воспитывался матерью в её семье. Рано покинул дом. Пошёл по той же дорожке, что и предки. Словно весь род Савельевых проклят.
Фома наверняка знал историю семьи. Слышал рассказы о предке-Грандмастере, работавшем у самого Фаберже. О позоре и падении. О том, как Фаберже всё отняли — репутацию, заработок, будущее.
Помогал ли Фома Хлебникову за деньги? Или это была личная месть? Месть за прапрадеда? За разрушенную семью?
Если второе, то моя семья всё ещё в опасности.
Фома затаился, но не исчез и попытается отомстить снова.
Глава 18
Очередное утро застало меня среди вороха бумаги и с осознанием того, что мы взялись за задачу поистине безумную.
Я сидел в кабинете, окружённый эскизами драконьего яйца. Листы валялись повсюду — на столе, на подоконнике, несколько штук умудрились соскользнуть на пол. Каждый набросок показывал артефакт с разных ракурсов, в разной степени детализации. Где-то виднелся общий силуэт, где-то — тщательно прорисованная чешуя дракона.
Создать шедевр — это одно. Убедить императорскую комиссию, что именно наш шедевр достоин императора Поднебесной — совсем другое.
Я взял список задач, составленный вчера вечером, и пробежался взглядом:
— Детализированные эскизы (музейный уровень)
— Символическое обоснование каждого элемента
— Техническая документация по магическим контурам
— Смета с расчётами по материалам
Каждый пункт тянул на недели работы. А у нас было чуть больше трёх месяцев на всё — включая саму реализацию проекта.
Впрочем, мы получили фору благодаря княжне Зое Сапеге. Пока остальные участники конкурса только узнают об объявлении, мы уже вовсю будем готовить документацию. Неделя преимущества в таком деле — это очень много.
Я отложил список и потянулся. Пора было собирать команду.
К десяти часам в большой мастерской собралась вся рабочая группа.
Мать устроилась за длинным столом с альбомами образцов — изучала китайские орнаменты и традиционные мотивы. Холмский стоял рядом, листал какую-то книгу по истории ювелирного дела. Два художника из Академии художеств — Пётр Константинович, мужчина лет сорока с седеющими висками, и его помощник Илья Андреевич, молодой художник с горящими глазами — расставляли мольберты у окна.
Ещё ожидался профессор Ремизов, востоковед из университета. Без его экспертизы мы рисковали наступить на культурные грабли. Китайская символика — штука тонкая, ошибок не прощает.
Я разложил на столе свои наброски и постучал костяшками пальцев по столешнице, привлекая внимание.
— Господа, благодарю, что откликнулись на приглашение. Проект, над которым мы будем работать, выходит за рамки обычного заказа.
Пётр Константинович скептически оглядел мои эскизы. В его взгляде читался воплощённый скептицизм. Академики нередко относились к нашему брату с плохо скрываемым снисхождением — мол, ремесленники, а не творцы.
Что ж, посмотрим, как изменится его мнение.
— Мы узнали о том, что в ближайшее время будет объявлен императорский конкурс, — продолжил я. — На создание подарка для китайского императора. Лучшая работа будет подарена владыке Поднебесной лично государем. А фирма-победитель получит не только вознаграждение, но и признание на высочайшем уровне.
Илья Андреевич присвистнул. Пётр Константинович выпрямился — слова «императорский» и «государь» подействовали отрезвляюще.
— Наша концепция — драконье яйцо, — я развернул главный эскиз. — Высота двадцать пять сантиметров, форма классическая. Поверхность покрыта чешуёй — каждая пластинка индивидуальна, инкрустирована самоцветами. На вершине — золотой пятипалый дракон. В его пасти — жемчужина. Основание — облака, украшенные серебром, самоцветами и немагическими камнями.