Два билета в никогда
Виктория Платова
Два билета в никогда
Пролог
* * *01 ч. 17 мин. Убийство…Что она здесь делает?
Где она?
Раз-два-три-четыре-пять. Пятнадцать. А после пятнадцати – что идет после пятнадцати? Раз-два-три… Что идет после трех?
Пятнадцать.
Пятнадцать – оно круглое? Оно мягкое?
Круглое. Что-то круглое висит над ней. Отбрасывает свет.
Свет.
При свете должны быть видны пальцы. Они видны. Раз-два… Что идет после двух?
Пятнадцать. А после пятнадцати? Снег. После пятнадцати идет снег. Следует. Снег круглый? Он мягкий?
Эта штуковина.
Для чего нужна эта штуковина? Наверное, для чего-то важного, если отбрасывает свет. У штуковины должно быть название, определенно. И она знала его. И даже умела обращаться со штуковиной, вот только позабыла – как.
Надо вернуться к пятнадцати. Надо вернуться к снегу, хорошо бы еще вспомнить, что это такое. Само слово брезжит в сознании, но за ним ничего нет.
Пустота.
Ее окружает пустота.
Мягкая, круглая, пятнадцать, снег.
Двигаться все труднее. Труднее, чем пятнадцать назад. Чем снег назад. Хорошо бы понять – почему? То, что она чувствует сейчас, тоже как-то называлось. Оно приводило… хм-мм… к пустоте. Не той, которая окружает ее сейчас, – другой.
Внутри.
Это существо.
Оно шло за ней снег назад. Издавало какие-то звуки. Возможно – произносило слова. Существо уместилось бы на руке, которая оканчивается… Чем оканчивается рука? Она позабыла и это, хотя еще пятнадцать назад помнила.
И штуковина издает звуки. Возможно – произносит слова. Штуковина беспокоит. В отличие от существа. То, что она чувствовала к существу, тоже как-то называлось. Оно приводило… хм-мм… в то место, где нет никаких вопросов.
Только тепло.
Там, где она сейчас, нет никакого тепла.
Штуковина все еще беспокоит. Ее поверхность вспыхивает и гаснет; освещает пятнадцать. Освещает снег. И все остальное, подвешенное в пустоте. То, чьи названия потеряны для нее навсегда. Чьи имена.
Надо что-то делать, чтобы унять штуковину.
Но что?
Поскрести по ней. Ткнуть в нее. Да, так она и поступит – пока слово «ткнуть» не исчезло в пустоте, как все другие слова.
– ПРОЩАЙ, СУКА! – изрыгает из себя штуковина.
Что именно это могло означать – она не помнит.
– ПРОЩАЙ СУКА! СДОХНИ!
Прежде чем ее сознание разрывает ярко-красная вспышка и перестает существовать всё, абсолютно всё – даже пустота… Прежде чем телефон выскальзывает из ее рук… Она вдруг вспоминает, что за существо шло за ней, пытаясь предупредить об опасности.
Кот.
Длиннолапый кот с голубыми глазами.
Часть первая
Дневник
* * *…Снег валил не переставая.
Снегопад начался ближе к вечеру, и с тех пор его интенсивность только нарастала. Кто-то успел проскочить в особняк еще до его начала, но таких счастливчиков оказалось немного. Остальным пришлось буквально пробиваться через снежные заносы. А за последними из гостей, застрявшими где-то в двух километрах от поворота на «Приятное знакомство», даже послали Михалыча на его самодельном, собранном из нескольких транспортных средств тягаче.
«Приятное знакомство» – так называлось это место задолго до того, как было куплено Беллой Романовной Новиковой – главой «Норд-Вуд-Трейда», большого концерна по переработке и экспорту леса. А так же владелицей других профильных и непрофильных активов.
Несколько десятков гектаров земли, перемежаемой невысокими холмами, вклинившийся в северное окончание участка сосновый бор и старая обветшавшая усадьба в центре – за это добро Белла Романовна отвалила (пользуясь знакомством в местной администрации) не слишком много: что-то около полумиллиона долларов. Гораздо больше ушло на прокладку подъездной дороги, дренажные работы, очистку сосняка от мертвых деревьев и – собственно усадьбу. Старая постройка была снесена вплоть до фундамента, и на нем отстроили особняк в его нынешнем виде: трехэтажное здание в викторианском стиле с башенкой, островерхими крышами, эркерами и террасой, опоясывающей весь дом. В правом крыле дома располагались кухня, кладовая, множество подсобок и несколько жилых комнат для персонала. В левом обустроили зимний сад.
Второй этаж занимали небольшая гостиная с камином, бильярдная, библиотека и два разведенных по разным крыльям просторных зала с панорамными окнами. Отсюда открывался чудесный вид на окрестности, а в хорошую погоду удавалось даже разглядеть расположенное в нескольких километрах Зеленохолмское озеро. Захватывающие дух ландшафты можно было наблюдать и из рабочего кабинета Беллы Романовны, вот только вход туда был заказан. Всем, за исключением ее личного секретаря и экономки.
Третий этаж целиком состоял из гостевых комнат, туда же втиснули небольшой тренажерный зал и массажный кабинет, подозрительно смахивающий на филиал буддистского дацана.
На прилегающей к особняку территории соорудили бассейн – иначе чем прихотью хозяйки (учитывая северные широты) назвать это было нельзя. По разряду прихотей проходило и поле для гольфа: саму Беллу Романовну трудно было назвать заядлой гольфисткой, как и тех немногих гостей, что время от времени посещали ее резиденцию. В основном – для конфиденциальных переговоров на высшем уровне, связанных с очередным слиянием и поглощением. Все остальные, не столь значимые, переговоры Белла Романовна проводила в своем городском офисе.
…В тот вечер в «Приятном знакомстве» ждали всех членов небольшого семейства Новиковых. Они должны были прибыть на празднование дня рождения хозяйки, по удачному (или, напротив, не самому удачному) стечению обстоятельств совпадающему с началом Нового года. Первого января Белле Романовне должно было исполниться семьдесят.
В течение года Новиковы почти не виделись друг с другом: родственные связи (и без того не слишком прочные) с годами ослабели окончательно. Совместных торжеств – с негласной подачи главы клана – избегали, оставив для встречи лишь один день в году – самый первый.
Встреча проходила по разряду обязательных: не приехать на нее было невозможно. Никакие оправдания Беллой Романовной в расчет не принимались. Так, во всяком случае, обстояли дела последние несколько лет. Проработанный до мелочей ритуал отдавал легкой казенщиной: официально разосланные приглашения, в которых указывалась точная дата начала мероприятия. И более чем официальный дресс-код. Рассадка за столом согласно визиткам тоже не добавляла в отношения тепла. Но к отсутствию тепла все давно привыкли: всего-то и надо было, что высидеть церемонию с намертво приклеенными к физиономиям улыбками. А до этого – поздравить именинницу и получить в ответ скупое «Спасибо, дорогие мои, я очень ценю ваше отношение».
«Дорогие мои» – не более чем фигура речи. Дорогих не третируют прилюдно, не унижают, как блох, выискивая недостатки. Не подчеркивают полную человеческую и профессиональную импотенцию – естественно, по сравнению с теми высотами, на которые удалось вскарабкаться самой Белле Романовне. Несмотря на гипертонию и проблемы с позвоночником.
Взывать к материнским чувствам владелицы «Норд-Вуд-Трейда» было бессмысленно, как и к простому человеческому участию. Возможно, они и теплились когда-то, но ежедневная борьба за существование в мире большого бизнеса ожесточила ее сердце. И рядом не оказалось никого, кто поддержал бы ее в этой борьбе и переложил на свои плечи хотя бы часть забот. Так, по крайней мере, казалось ей самой. Муж Беллы Романовны, Владимир Николаевич Новиков, бывший второй секретарь одного из районных комитетов партии, в самом начале девяностых переквалифицировался в бизнесмены. И, пользуясь наработанными связями, организовал экспорт круглого леса – так возник «Норд-Вуд-Трейд», небольшая поначалу компания с двумя филиалами в Сортавале и Игарке. Увидеть расцвет своей империи он не успел: киллеры расстреляли Владимира Николаевича на выходе из Мытнинских бань, куда он захаживал еще со студенчества и с возрастом привычке своей не изменил. Он вообще был человеком привычки. Белла Романовна тоже значилась одной из них, быть может, – наряду с Мытнинскими банями – самой застарелой. К своим тридцати плакатный райкомовский красавчик стал погуливать, но старался делать это аккуратно, чтобы не причинять душевных страданий Белле и сыновьям. Да и карьере чрезмерное увлечение женщинами могло навредить. Новое же, свободное от условностей время диктовало и новый стиль поведения: молодые любовницы при нуворишах стали его неизменным атрибутом. Имелись они и у Владимира Николаевича, но, к чести новоиспеченного миллионера, Беллу он не оставил.