Два билета в никогда
А еще – Карина Габитовна. Что здесь делает Карга?
А еще…
Белла Романовна, Сашина мать, сидела в глубоком кресле за большим рабочим столом. Она сильно сдала. Она почти не изменилась. И она в упор смотрела сейчас на Сашу – бесстрастными выцветшими глазами.
* * *…Из дневника Ани Новиковой…Между чизбургерами и мороженым мы с Изабо переходим на «ты». Это ее идея, моё «вы» её напрягает, заставляет постоянно вспоминать о проклятой семейке. Под грифом «семейка» проходит Ба – по умолчанию.
– Любишь ее? – спрашивает у меня Изабо.
– Не знаю. – Я пожимаю плечами.
Это не совсем правда. На самом деле я боюсь Ба. Боюсь ее бесцветных цепких глаз и тихого, натянутого, как стальной трос, голоса. И железных пальцев, которыми она обхватывает мой подбородок при каждой встрече.
Ба ищет во мне принадлежность к своему роду.
«Кодле», как она любит выражаться.
Летом я боюсь Ба еще больше, чем зимой. А все потому, что на летнем солнце у меня проступают веснушки. Их намного меньше, чем у Ма, но все равно достаточно, чтобы вызвать у Ба брезгливую гримасу.
– Фу ты, – чеканит Ба, ощупывая меня глазами. – Материнская кодла. Ничего от Новиковых. Плохо.
В такие минуты мне хочется бежать от Ба без оглядки и забиться куда-нибудь. Даже кукольный дом бы подошел.
Но я молча пережидаю пытку. Просто жду, когда она закончится, – и все. И не только в трусости тут дело. Ма постоянно втирает мне, что первое, что я должна сделать в общении с другими людьми, – проявить эмпатию. А потом попытаться поставить себя на их место и понять побудительные мотивы.
Того или иного действия.
Хотя и без глубокого и всестороннего анализа ясно, что Ба движет природный сволочизм.
– …А я знаю. – Изабо снова ставит подбородок на прижатое к груди колено. – Ты ее терпеть не можешь.
– Почему?
– Потому что Я ее терпеть не могу.
Признание Изабо наполняет меня ликованием. Между чизбургерами и мороженым случилось то, что должно было случиться. Не могло не случиться. Незримая связь между Изабо и Детёнышем обрела крепость, майор никогда не оставит своего полковника.
Никогда.
– Посмотри на меня, детёныш.
Призыв запоздал – я и так не свожу с нее глаз. Как и все остальные в радиусе двадцати метров или даже пятидесяти. А если вспомнить Сережу за барной стойкой и официанта Влада – радиус увеличится километров до тридцати. Сто пятьсот миллионов человек хотели бы услышать от Изабо ее «посмотри на меня!» – но она выбрала Анечко-деточко. Сто пятьсот миллионов первую.
Или просто – первую.
– Посмотри на меня!
– Я смотрю.
Изабо вытягивает вперед левую руку: ладонь открыта, пальцы чуть разведены. До боли вглядываясь в эту ладонь, я стараюсь увидеть там… Сама не знаю что. Пророчества? Предсказания?
Линий на ладони слишком много, в один узор они не складываются, живут сами по себе.
И, повинуясь какому-то внутреннему порыву, я тоже вытягиваю руку и касаюсь пальцев Изабо кончиками своих пальцев.
Изабо улыбается: именно этого жеста она ждала от меня. Именно его и получила.
– Чувствуешь, детёныш?
Легкое покалывание кожи, легкий шум в голове, щенячий восторг – эй! эге-гей! ааааа!!! Вот что я чувствую. В отличие от Изабо, с линиями на моей ладони все ясно. Они сами собой складываются в девиз, которому майор в красном шлеме будет следовать и впредь. Всю оставшуюся жизнь.
Semper Fidelis.
Сэмпер Фай.
ВСЕГДА ВЕРЕН.
– …Мы похожи. Как в зеркале. Только попробуй сказать, что нет. – Изабо все еще не отрывает своих пальцев от моих.
– Как в зеркале?
Свободной рукой она расправляет салфетку и что-то пишет на нем помадой – такой же красной, как и ее губы. И, написав, подталкивает листок ко мне. Я вижу цифру 13, обведенную кружком. И рядом – еще одну, в таком же кружке:
31.
– Тебе тринадцать, детёныш, так?
– Угу.
– А мне – тридцать один. Зеркальное отражение. Здорово, да?
– Круто.
Так я узнаю о возрасте Изабо. До сих пор мне даже не приходило в голову, что у Изабо может быть какой-то там возраст. Вот у Ма он имеется, и у Папито, а Ба – такая старая, что наверняка еще помнит гигантских ящеров. Я прямо представляю себе эту картинку: Ба хватает за морду первого попавшегося тираннозавра Рекса и заглядывает ему в пасть:
– Фу ты. Материнская кодла. Ничего от Новиковых. Плохо.
Изабо не похожа ни на кого. И её тридцать один – такой же инопланетный, как и все остальное. Что он означает – загадка.
* * *– Чем ты занимаешься?
– Ничем.
– Так не бывает.
– Еще как бывает, детёныш.
– И тебе не скучно?
– Теперь не скучно.
– Из-за меня?
– Мне нравится, как ты кричишь «эге-гей!». Это меня развлекает.
– А мне нравится Локо. Почему Локо зовут Локо?
– Потому что он – Локо. Он сам мне об этом сказал.
– Говорящий байк?
– Что-то вроде того.
– Так не бывает.
– Еще как бывает, детёныш. Кого угодно можно разговорить, если знаешь подход.
– Ма тоже так считает.
– Вот видишь. Твоя мать – умная женщина.
– Ага. Только разговорить у нее не всегда получается.
– А тебя? Если не хочешь – не отвечай.
– Я хочу. Э-э… Я знаю, чего она от меня ждет – вот и говорю это. Мы ладим.
– А с остальными как?
– И с остальными. Кроме дурака Старостина.
– Кто такой Старостин?
– Один урод. Мы враги.
– Настоящие?
– Мы дрались, и он мне нос разбил. Это настоящее?
– Я не знаю, кто такой урод Старостин… Но все может измениться в любой момент. Враги и друзья – это одни и те же люди.
– Это как?
– Как в кино, детёныш. И вот еще что: я ничего от тебя не жду.
– Это как?
– Я ничего от тебя не жду, и мне ты можешь говорить что угодно.
– Правду?
– Что угодно. Но и правда тоже сойдет.
Тринадцать – точно тридцать один. С другой стороны зеркала. Это мой самый счастливый год.
* * *– Я знаю, кто такой Локо. Типа сумасшедший. По-испански.
– В инете нарыла?
– Ага.
– Ты всегда такая, детёныш?
– Какая еще?
– Хочу всё знать.
– Хочу всё знать о тебе. О вас с Локо. Мы ведь друзья, так?
– А что говорит инет? О нас с Локо?
– Ну… Четырехтактный двигатель. И эта… трансмиссия шестиступенчатая. Мотоцикл-круизер. Вот.
– Ты забыла про восемьдесят две лошадиных силы.
– Не забыла. Просто не успела сказать.
– Тухловато, детёныш. Твое «эге-гей!» впечатляет больше. Ну-у… Обиделась?
– Нет.
– Я просто хочу сказать, что так ты ничего не узнаешь о Локо.
– Узнаю. Если ты научишь меня водить. Ты ведь научишь?
– Я подумаю.
– Пожалуйста, Из!
– Как ты меня назвала?
– Из.
– Ну да. Это было легко предположить.
– Нет. Совсем нелегко. Пришлось помучаться.
– Разве?
– Из – означает «Из ветра». «Из колечек». «Из тысячи дорог».
– Из колечек?
– Мне нравится, как ты выпускаешь колечки, когда куришь. Ты ведь научишь меня?
– Я подумаю. Колись, детёныш, ты пишешь стихи! Угадала?
– Не-а.
– Всё равно. Мне нравится «Из ветра». Хотя я бы выразилась проще. «Из этого бутика мы сопрём сейчас платье от Каролины Эрреры». Или лучше сумку от Биркин?