Два билета в никогда
Спустя 8 дней после убийства…Они снова сидели в Восточной гостиной особняка «Приятное знакомство». Мизансцена почти полностью повторяла мизансцену восьмидневной давности: тот же импровизированный амфитеатр из стульев, сгрудившихся вокруг рояля, у которого стоял Вересень. Только теперь к первому – расширенному – ряду добавился второй. Места во втором ряду занимали Михалыч и Эльви, а состав первого не претерпел никаких изменений. Карина Габитовна, Анна, рыжая Софья, Анатолий, Саша и двое испанцев. Круглый сирота Марик все так же полулежал на диване с брезгливо-снисходительной улыбкой на лице. А вместо Михалыча дверной косяк подпирал лейтенант Калязин.
– Когда улетаете? – мягко спросил Вересень, обращаясь сразу к троим на испанском фланге.
– Мы остаемся. – Саша пристально посмотрел на следователя. – Еще на некоторое время. Я и Хавьер.
– Улетаю я, – на чистейшем русском ответила бывшая Эухения. – Завтра днем. Если, конечно, у вашего следствия нет ко мне вопросов.
– У следствия – никаких. У частного лица Бориса Вересня… Может быть, один. Сложно быть испанкой, будучи русской среди русских?
– Наверное, нет. Если предварительно потренироваться. Просто у меня не было времени на тренировки.
– Если предварительно потренироваться, можно изобразить все что угодно. Например, то, что вы незнакомы. Даже если вы знакомы. Даже если учились на одном курсе в университете. И даже в одной группе. Не так ли, Карина Габитовна? Софья Леонидовна, ау?
Щеки Софьи вспыхнули так ярко, что у Вересня заслепило глаза, а Карина, наоборот, побледнела как полотно.
– Поднять архивы было несложно. И найти пару ваших сокурсников. Они утверждают, что вы были не разлей вода на первых курсах. А потом Софья Леонидовна удачно вышла замуж, а Карина Габитовна нашла себя в Южной Африке. Не только как специалист по декоративно-прикладному искусству. Вы ведь занимались ювелиркой? Оценивали алмазы? Когда вас нашла Софья Леонидовна? Минуты на размышление хватит?
Вересень всем корпусом повернулся к Саше.
– Хавьер ваш близкий друг. Теперь вы и сами это не скрываете. Я правильно вас понял?
– Да.
– Ничьё прайвиси не нарушено?
– Нет.
– Когда-то вам навсегда отказали от дома и вычеркнули из жизни именно за это? За то, что вы гей?
– Я бы не хотел это обсуждать с посторонним человеком.
– Обсудим ваш разряд по стрельбе?
– При чем здесь это?
– К слову пришлось. А так совершенно ни при чем.
Сказав это, Вересень бросил Сашу и смотрящую на него исподлобья Женьку и протанцевал в сторону Софьи.
– Интересная история получается с этим грустным Новым годом. Карина Габитовна утверждает, что вы единственная, кто уходил из-за стола надолго. И примерно в то же время, когда произошло убийство.
– Я сказала вам то же самое, если вы помните. Я поднималась к сыну. Он проснулся и…
– Я помню. Вы также сказали, что провели в комнате около получаса. Читали сыну книжку. «Петсон и Финдус». Кажется, так.
– Да. И что?
– А потом мальчик заснул, и вы спустились обратно в гостиную. И подошли к ней как раз в тот момент, когда эта чертова идиотка… как вы выразились… грохнула поднос с посудой.
– Да. И что?
Вересень перевел взгляд на госпожу Добрашку.
– Все было именно так, Карина Габитовна?
– Да.
– Вы разбили эту проклятую посуду, и малознакомая вам женщина, которую вы видели два раза в жизни… Жена сына вашей хозяйки. Помогла вам собрать осколки.
– Да. Да. Да. Все именно так и было.
– Это утверждаете вы. И она. Две университетские подруги, которые почему-то скрывали свое знакомство. Никаких других свидетелей нет. Да и посуда разбилась вовремя. Ровно тогда, когда на улице раздался выстрел. Не факт, что он был бы слышен в доме. Но подстраховаться не мешало. Тем более, что в коридоре вы были одни. А Софья Леонидовна подошла чуть позже. Ровно тогда, когда все осколки были собраны.
– Инсинуации, – слабым голосом произнесла Софья и ухватилась за ладонь мужа так, что у нее побелели костяшки пальцев. – Ты же не веришь всему этому, милый?
– К сожалению, это не инсинуации. – Вересень посмотрел на обеих женщин даже с каким-то сочувствием. – В деле имеется свидетель, который видел, как вы зашли в комнату, где спал ваш сын, и через минуту вышли. Кое-что там оставив. Артем ведь не просыпался, не так ли? Где вы провели полчаса? И что оставили в комнате?
То, что произошло в следующий момент, стало для Вересня самой настоящей неожиданностью. Софья прижала руки к лицу и начала раскачиваться, как китайский болванчик. А потом, отняв ладони, закричала, с трудом сдерживая ярость:
– Где я была? Где была? Сдирала со старухиного пальца чертов бриллиант!!! Ах, ты боже мой!! С меня семь потов сошло, пока я справилась. А эта тварь… Эта тварь смотрела на меня бессмысленными глазами. А потом появился кот… Да я чуть коньки не отбросила, когда он заорал!
– Соня, заткнись, пожалуйста, – устало отозвалась Карина Габитовна. – Зачем рыть себе могилу на ровном месте?
– Ты предлагаешь мне заткнуться? Когда меня напрямую обвинили в убийстве?! Тебе-то что? Подмешала чухонке снотворное, тарелки разбила – и все? Взятки гладки?
– Ну ты жжешь, Ма, – в который раз повторила Аня, глядя прямо перед собой и сжимая пальцами лежащую на коленях книгу. – А бриллиант-то где? Это «Глупышка Лора», да?
– Это «Жозефина», – ответил вместо Софьи Вересень. – Очень редкий камень. В свое время Белла Романовна купила его на аукционе. Рыночная стоимость – два миллиона двести тысяч долларов.
– Два миллиона триста семьдесят пять тысяч, – поправила Вересня Карина Габитовна. – Но это частности… Психоаналитик хренов!
С дивана раздалось тихое повизгивание. Это смеялся Марик.
– А почему нужно было вытаскивать кольцо с таким сложностями? – Вересень уставился на личного секретаря Беллы Романовны с неподдельным любопытством. – Неужели нельзя было это сделать в спокойной обстановке? У вас ведь был доступ к телу двадцать четыре часа в сутки.
– Слишком приметная вещь. Слишком дорогая. Белла носила его, не снимая, много лет. Оно почти вросло в палец. Его хорошо знали. И семья, и бизнес-партнеры. Тот же Дыховичный. А круг людей вокруг Беллы в последнее время был узок. И только сейчас расширился. В эти дни. Появились новые лица.
– На кого можно было бы все спихнуть?
– Возможно. Кто-нибудь из испанцев вполне бы подошел. Или вот маленький поганец. Дрянной мальчишка. Самая лучшая кандидатура.
– Пожалуй.
И снова дрянной мальчишка захихикал, а Вересень взглянул на дверь. Лейтенант Калязин, подпиравший дверь последние полчаса, исчез.
– Кстати, непосредственно в убийстве вас никто не обвинял, Софья Леонидовна. Оно произошло чуть позже.
Пора.
Едва лишь он подумал об этом, как в гостиной раздался звонок. Впрочем, это был не совсем звонок. Начало какой-то испанской песни, где явственно слышалось слово «карасон». Когда-то Вересень знал, что означает слово. Но теперь забыл.
– У кого-то телефон, – сказал он. – Звонит. Кажется, у тебя, Аня.
Она даже не сделала попытки вынуть телефон из кармана джинсов, лишь еще крепче вцепилась в книгу.
– Ты не ответишь?
– Нет смысла. Звонит один урод из Праги. Поехал туда со всем классом. А теперь названивает.
– Так ты не ответишь?
– Я устала от него. Не хочу разговаривать. И разве это не мое личное дело?
– Костя не в Праге, Аня. – Голос Вересня стал мягким, как воск. – Это родителям он сказал, что едет в Прагу. А сам приехал сюда. Еще до Нового года. Тридцать первого числа. Ты ведь знаешь об этом.
– Нет.
– Где вы достали ружье?
– Какое ружье?
– «Кригхофф». С вертикальными стволами.
– Впервые слышу о таком. Я девочка, и мне не нравятся ружья.
– А Костя Старостин тебе нравится?
– Не особенно.
– В его телефоне много эсэмэсок от тебя.
– Интересно. И что я там пишу?