В плену страсти
— И машина моя, надо думать, снова превратится в тыкву? — хмыкнул Герберт.
— Я знаю, почему вы злитесь, — небрежно обронила Бетани. — Вы из тех мужчин, что привыкли задавать правила игры, и вас бесит, если то же самое делает кто-то другой, тем более — женщина. Я права?
Герберт опешил. Его изумила и проницательность собеседницы, и ее решимость расставить все точки над «i» в тех вопросах, о которых обычно принято умалчивать.
— Совершенно правы. А как вы догадались?
— Мой младший брат точно так же, как вы, любит командовать. У вас с ним верхняя губа даже похожа: он тоже смешно ее оттопыривает, когда не добивается своего.
Герберт с трудом сдержал улыбку, а ведь отродясь ничего менее лестного не слышал.
— Кажется, никто и никогда не сравнивал меня с младшим братом, — задумчиво произнес он, а затем спросил: — Скажите, Бетани, вы косметикой вообще не пользуетесь?
— Иногда случается. Но не часто. На ферме краситься ни к чему. — Молодая женщина вызывающе выставила вперед подбородок. — А что? Думаете, надо?
— Просто любопытно было бы посмотреть, пойдет ли вам, — честно ответил Герберт, заметив, что, если приглядеться повнимательнее, то глаза у собеседницы самого что ни на есть восхитительного дымчато-опалового оттенка.
До сих пор Бетани размышляла, а не послать ли куда подальше советы подруги, но теперь вдруг поняла: кажется, Джилл права. Герберт со всей очевидностью считает, что на ближайший уик-энд ей стоит изменить имидж. Так что не лучше ли, позабыв об осторожности, раз в жизни пощеголять в экстравагантных, смелых нарядах, услужливо предоставленных соседкой?
В пятницу они уехали сразу после работы, так что Бетани пришлось по-быстрому переодеться в дамской комнате. Она кое-как втиснулась в лимонно-желтые атласные брючки, а затем надела черную шелковую блузку с глубоким круглым вырезом и рукавами три четверти. Бетани с опаской взглянула в зеркало. Очень-очень мило, но уж чересчур откровенно! Надо надеяться, Ронни Коннолли оценит ее наряд по достоинству.
Бетани расчесала волосы и собрала их сзади в традиционный хвостик. Затем отступила на шаг, оценивая результаты своих трудов. Да она и впрямь преобразилась точно по волшебству! А при необходимости десять раз успеет переодеться в строгое черное платье.
Герберт дожидался ее в машине, припаркованной у самого подъезда. Открыв дверцу, Бетани неловко скользнула на пассажирское сиденье.
— Герберт…
При виде стройной, затянутой в канареечный атлас ножки глаза мистера Хендерсона изумленно расширились. Вслед за ножкой в поле его зрения оказались дразняще-округлые ягодицы. Герберт нервно сглотнул.
— А ты не боишься? Вдруг люди не то подумают? — встревоженно осведомилась молодая женщина, втягивая внутрь вторую ногу. Поскольку задуманная ими авантюра началась, с официальным обращением она предпочла покончить.
Об этом Герберт до сих пор не задумывался. И зря, как выяснилось, если судить по взглядам выходящих из здания сотрудников.
— Но ведь секретарши очень часто сопровождают своих боссов, — отозвался он, скрывая улыбку при виде того, как Бетани отодвинулась от него на самый краешек сиденья. — Иногда куда дальше загородной усадьбы.
— Знаю, но ведь сейчас речь идет не о работе.
— Надеюсь, тебе не пришло в голову сплетничать направо и налево и нарушать конфиденциальность наших отношений? — небрежно осведомился Герберт, поправляя зеркало заднего вида.
— Я сказала только соседке по квартире. Надеюсь, тем самым я не разгласила государственную тайну?
Герберт улыбнулся. А ведь когда его секретарша злится, она выглядит почти хорошенькой!
— Ну и ядовитый же у тебя язычок!
— Вот и братья мои так говорят.
Еще одно упоминание о семье… Ну что ж, путь предстоит неблизкий, отчего бы не скоротать его за приятной беседой?
— А сколько их у тебя?
— Четверо. Я — самая старшая.
— Тяжко же пришлось твоей матери, — с шутливым вздохом ответил Герберт.
Бетани погрустнела.
— Слушай, мне трудно об этом говорить, и, ради Бога, только не вздумай мне сочувствовать, ведь с тех пор столько воды утекло, но моя мама умерла родами, когда мне было девять…
— О Господи! — Сердце его болезненно сжалось. — Бетани, прости…
— Терпеть не могу, когда люди начинают по такому случаю охать да сюсюкать! — негодующе воскликнула она. — Так что нечего со мною носиться!
Герберт деланно рассмеялся.
— А что, обычно я с тобой обращаюсь, как тиран и деспот?
— Без комментариев!
Уголки губ молодой женщины чуть изогнулись в улыбке.
— А малыш выжил? — неожиданно спросил Герберт.
Бетани повернулась к собеседнику, невольно восхитившись его решимостью. Обычно люди смущенно умолкали и дальше не расспрашивали.
— «Малыш» на днях отпраздновал шестнадцатилетие и мечтает стать инженером!
— И ты сама его вырастила?
— Выходит, что так, — кивнула Бетани. — Мой отец вечно занят на ферме, а старшие мальчики ему помогают. А что, я с радостью! Я его обожала и обожаю.
До чего же повезло мальчишкам с сестрой! — подумал Герберт. А вслух прибавил:
— Так, к слову, Бетани: я отлично знаю, каково тебе пришлось. Мой отец умер примерно тогда же, когда ты потеряла мать.
— Ох, мне ужасно жаль, — сочувственно откликнулась она.
Почему-то от признания Герберта у нее потеплело на душе. В кои-то веки Бетани не чувствовала себя одинокой. Несчастливое детство зачастую оказывается этаким пожизненным клеймом. Поневоле начинаешь думать, что ты не такая, как все. Осознаешь собственную ущербность.
— А теперь, какую музыку ты предпочитаешь? — сменил тему Герберт. — Или, может, включить новости?
— Музыку, — тут же отозвалась Бетани. — Новости меня в тоску вгоняют.
Герберт тихо рассмеялся и настроился на станцию, передающую классическую музыку. Всех этих Моцартов да Генделей Бетани не слишком жаловала. Но сейчас в машине было так уютно, что негромкая мелодия скрипки понемногу убаюкала молодую женщину, отвлекла от печального прошлого. Путь и впрямь оказался неблизким, но почти все три часа Бетани проспала. Когда она вновь открыла глаза, о солнце напоминало лишь розовое зарево у горизонта.
— Ага, Спящая красавица пробудилась! — раздался негромкий голос у самого ее уха.
Бетани вздрогнула, не совсем понимая, где находится. Она заморгала, повернула голову — чеканный профиль Герберта четко вырисовывался на фоне угасающего летнего дня. Да она все на свете проспала! Или спит до сих пор и видит сон про своего босса…
Бетани сладко, от души зевнула. Волосы ее растрепались, ей отчаянно хотелось принять душ.
— Который час?
Герберт недовольно поморщился.
— Почти десять, и мы безнадежно опаздываем. А все эти чертовы пробки! Я ругался, как сапожник, но ты так и не проснулась!
Герберт отчасти пожалел об этом. Надо думать, сон ей снился весьма занятный: она тихонько постанывала и ерзала на сиденье, так что ни одному водителю не удалось бы толком сосредоточиться на дороге.
— Думаешь, твои разозлятся?
— Конечно! Небось, сядут за стол, не дожидаясь нас.
— Как, я даже ванну не успею принять? — жалобно посетовала Бетани.
— Вряд ли, — «утешил» ее Герберт. — Но не волнуйся. Ты и так выглядишь… э-э-э… словом, на все сто! — Взгляд его то и дело возвращался к стройным, затянутым в атлас ножкам. — Классно выглядишь!
Он свернул на усыпанную гравием подъездную дорожку, конца которой, похоже, не предвиделось. И тут впереди, словно из ниоткуда, возникло золотисто-розовым здание — ни дать ни взять волшебный замок! И Бетани поняла: они приехали.
4
Она завороженно созерцала роскошный особняк. Ничего подобного молодая женщина в жизни своей не видела — разве что в путеводителях да книгах по истории. А вот Герберт в этом дворце родился и вырос.
Внушительный Милберри-холл, старинное здание, облицованное мрамором, казалось, украшало собою пейзаж с незапамятных времен. Особняк окружал ров, и последние лучи заходящего солнца играли на воде, превращая ее в расплавленное золото, а мраморные стены оттенком напоминали спелую землянику.