Руки моей не отпускай
Сорок один и восемь десятых градуса!
Сорок один и восемь!
Он сейчас просто.
– Вера! – проорала Ася. – Быстрей!
– Я здесь! – прибежала из кухни женщина, перепуганная насмерть внезапно изменившимся голосом и тоном незнакомки, и плюхнула на стол возле хозяина небольшую плетеную корзину с медикаментами, которые торопясь накидала из ящика.
Ася, ничего не говоря, быстро пересматривала упаковки.
– А вот эти ему доктор нынче прописал. – Вера протянула маленький полиэтиленовый пакетик с медикаментами.
– Он болел? – Ася, сведя брови, спешно изучала содержимое пакета.
– Да, три дня уж как разболелся. Температура за тридцать семь, знобило его, подкашливал, слабость какая-то навалилась, – торопливо выкладывала Вера, с почти детской надеждой внимательно всматриваясь в лицо незнакомой девушки. – В город, к знакомому доктору съездил, тот сказал, что похоже на вирус, велел постельный режим соблюдать, вылежаться несколько дней и вот это все прописал. – И посетовала, пожаловалась: – Только куда там лежать! Два дня помаялся в постели и на диване, а сегодня поехал по делам к Тарасу, – и вдруг шмыгнула носом и пустила слезу. – А там мальчишки у старого моста под лед провалились, ну он и кинулся вытаскивать. Вытащил, он же такой мужчина – правильный, толковый. Промок – на животе же ползал по мокроте, чтобы их выловить. Пацанов с родителями сам и повез в райцентр в больницу, только свитер вот и дали ему переодеть родственники мальчишек. А с больницей там все затянулось. Я ему говорю: останьтесь в городе-то, вон уж надувает как, глядишь, совсем засыплет дорогу, да и штормовое объявили. У наших детей можно остановиться, переночевать, они только рады будут – и обогреют, и подлечат, и обиходят. А он – нет, поеду, говорит, дома болеть лучше. А сам уже и сипел, совсем ему, видать, худо стало.
Ася слушала, не перебивая, продолжая перебирать препараты.
– Ага! – наконец нашла что-то приемлемое, выхватила из кучи упаковок одну, выдавила три крупных таблетки себе на ладонь и, протянув Вере, посмотрела ей в глаза, произнесла, отчеканивая каждое слово: – Вера, как можно быстрее размельчите таблетки в кофемолке, залейте теплой водой в кружке и несите. – И глядя той прямо в глаза, произнесла с нажимом: – Очень быстро, Вера. Понимаете?
У женщины изменилось лицо, когда она осознала, о чем именно говорит эта девушка и что подчеркивает этим своим пугающим тоном. Она схватила таблетки и унеслась в кухню, где что-то сразу же загромыхало, упало, полетело, звеня по кафелю…
– Вот! – ворвался в столовую мужчина по имени Петя и потряс двумя цветными тазами, сложенными один в другой, верхний из которых был заполнен снегом. Из кухни раздалось жужжание кофемолки.
– Он что, умирает? – вдруг подал голос второй мужик – тот, что помоложе, который так и стоял все эти минуты молча, не напоминая о себе и не мешая.
Лицо его сделалось испуганным и растерянным, он смотрел на Асю, как ребенок смотрит на взрослого, ожидая, что тот прямо сейчас убедит его, что жуткая сказка, которую ему прочитали и показали, это все ерунда и глупость несусветная, потому что ничего такого в жизни не бывает и быть не может, и бояться нечего.
И переспросил, не сводя расширившихся от потрясения глаз с Аси:
– Василий Степанович что, умирает?
– Как?! – прохрипел старший и тоже испуганно посмотрел на девушку.
– Да, – коротко ответила она, – умирает. У него температура, не совместимая с жизнью. – И, сжав на мгновение зубы до боли в челюстях, до желваков на скулах, произнесла, чеканя каждое слово: – Но мы попробуем его вытащить.
– Нет! – громко и твердо сказал Петр и швырнул на пол тазы, так что снег из верхнего вывалился на кафель. – Ты не пробуй, девушка дорогая, ты вытащи! А мы поможем, ты только скажи, как и что делать! Все сделаем! – и пояснил душевно: – Никак нельзя, чтобы Василий Степанович помирал, никак нельзя. Он знаешь какой человек… – сжав кулак, Петр потряс им, и засверкали влагой его глаза. – Он мужик какой.
– Вот лекарство! – примчалась решительная Вера, протягивая девушке чашку.
– Так! – сказала Ася и… полезла на стол, села, как-то по-особенному подогнув ноги, приподняла и пристроила голову больного на своих согнутых ногах таким образом, чтобы удобней было его поить, приоткрыла ему рот рукой и маленькой струйкой принялась понемногу вливать лекарство – вольет, как-то так ловко откинет его голову, что он непроизвольно глотает, подождет и снова вливает, попутно, не отвлекаясь от своего занятия, раздавая поручения.
– Вера, наберите один таз теплой воды. Теплой, – подчеркнула она, бросив короткий взгляд на женщину, – не горячей. А во второй таз со снегом налейте холодной воды. Так, нужны еще тряпки или чистые кухонные полотенца, штук семь. – И спросила: – А банные принесли?
– Принесла, – отрапортовала женщина.
– Хорошо. Несите воду.
– Я мигом, – кивнула с горячей готовностью Вера и позвала: – Петь, помоги!
– Как вас зовут? – Ася посмотрела на второго мужичка, который неуверенно топтался все на том же месте, не зная, куда себя деть.
– Михаил, – представился тот.
Она кивнула и нашла поручение и для него:
– Михаил, надо открыть здесь окна – не распахивать, а открыть на режим форточки. Слишком тепло для вашего Василий Степановича, ему бы похолодней.
– Понял! – закивал тот, обрадовавшись, что может быть полезным и что-то сделать, и ринулся с энтузиазмом и шумно распахивать окна.
Поторапливаясь, мелко семеня, держа перед собой полные тазы воды, вернулись к столу Вера с Петром, все обвешанные полотенцами, Ася к этому моменту закончила процедуру вливания лекарства вполне удачно и слезла со стола.
– Так, – произнесла она свое любимое слово-паразит, которое всегда появлялось в моменты сильного волнения, вытащила из стоявшей рядом с мужиком на столе корзины с медикаментами фонендоскоп и строго распорядилась: – А теперь – тихо!
И сосредоточившись, приставила трубку к груди, начав прослушивать легкие больного. Что там слушать! Что слушать! Там и без фонендоскопа было все слышно!
– Поверните его на бок, – отдала приказ Ася.
Вся троица кинулась выполнять распоряжение и почти нежно повернула мужика на бок.
– Хрипит! – ужасалась Ася, понимая всю тяжесть ситуации. – И не просто хрипит – у него там все хлюпает!
Она махнула рукой, мол, опускайте, прикрыла глаза и потерла ладонью от виска к виску.
Пипец полный! Она его не вытащит! Не вытащит!
Нужны сильнейшие противовоспалительные, нужны антибиотики, и лучше напрямую через капельницу и прямо сейчас! Нет, даже не сейчас, а еще несколько часов назад! Мужик реально совсем плох! Совсем! Не просто плох, он на самой грани – ближе к…
То, что у него двусторонняя пневмония, это очевидно, но какая?! Немедленно необходим стационар, требуются экспресс-анализы, чтобы выяснить тип пневмонии и классифицировать возбудителя. Проще говоря, необходимо понять, какой из типов вирусов вызвал пневмонию! Немедленная диагностика!
И мощнейшее лечение тоже немедленно! Ни в каких домашних условиях остановить этот процесс невозможно!
Она не пульмонолог и не терапевт, чтобы диагнозы ставить, но, похоже, что у него стремительно развилась гнойная пневмония, тогда это… это всё тогда, безнадежней, чем в холодной прозекторской!
Хотелось долго и со вкусом материться от бессильного отчаяния или истово молиться, прося Бога о помощи. Ругалась она крайне редко, а истовость была совершенно не свойственна ее характеру, в сложных и критических ситуациях Ася предпочитала действовать, а не стенать. Хотя, похоже, сегодня именно тот случай, когда нужно и ругаться, и молиться, и действовать, иначе.
Она так и стояла, прикрыв ладонью глаза, а трое… кого? – друзей, родственников, членов семьи или помощников по хозяйству? – какая разница, трое людей, со всей очевидностью любивших этого человека и уважавших его, затаив дыхание, смотрели сейчас на нее в ожидании чуда, отказываясь предполагать самое страшное.