Ты захочешь меня снова (СИ)

От её слов, больше похожих на обвинение, накатили, перебивая друг друга, обида и злость.
Совсем не такое я хотела услышать в ответ, когда в кои-то веки позволила себе кому-то признаться в том, как мне тяжело.
Хотя от моей матери стоило ожидать именно плевка в душу, а не поддержки.
Я ощутила, что закипаю. И что не хочу останавливать этот процесс. Что безумно желаю этого освободительного взрыва и мне уже плевать на последствия.
  
— Ты это серьёзно? — уточнила я холодно. — Ты серьёзно считаешь, что я рожала дочку для того, чтобы ее угробить?
— Судя по твоим действиям — да!
Я подступила к ней вплотную. Захватила её взгляд, позволяя рассмотреть в моих глазах боль и обиду, которые она мне причиняла…
— А что ты знаешь о моих действиях? — отчеканила зло. — С чего ты взяла, что я не была у врача? Настя совершено здорова, я за этим слежу! И я делала все, что советовала мне врач, чтобы нормализовать сон. И ничего не помогло. Не помогло, ясно?!
Мать притихла. Показалось даже, что до неё что-то дошло, но…
— А я тебе говорила — не надо тебе рожать, поздно уже! — внезапно завела она старую песню. — В твоём возрасте часто рожают больных детей!
Я прикрыла глаза. Она меня не слышала. Не хотела слышать. Ей важно было только в очередной раз вылить на меня свое недовольство. Рассказать мне, как неправильно я живу.
Вечная песня в исполнении некоторых родителей: в восемнадцать рожать не смей, с парнями не путайся, испортишь себе всю жизнь! Сначала выучись, встань на ноги…
И вот, когда к тридцати годам ты встала на ноги, оказывается, что рожать уже поздно. И что теперь твой удел — тихо ползти на кладбище, а не заводить семью.
Во всяком случае, по мнению моей мамы.
Моя рука дрожала, когда я подняла её, чтобы указать родному человеку на дверь, зато голос звучал твёрдо:
— Если ты пришла меня унижать — уходи. Я никогда и ничего у тебя не просила, не напрягала просьбами посидеть с внучкой, помочь… И я ничего тебе не должна, ничем не обязана. В том числе — не обязана слушать это дерьмо, которое ты неустанно на меня льёшь вместо того, чтобы поддержать! Ты же мама… моя мама! Если даже ты меня бьёшь, кому мне вообще довериться?!
Я даже не заметила, как голос сорвался на крик. Дочка тут же отреагировала — беспокойно захныкала, забила ножками по стульчику…
Я подхватила её на руки, стала укачивать, уткнувшись лицом в её тёмные волосики…
Но сама в этот момент искала в ней утешения даже сильнее, чем она во мне.
И сама себе в этот момент пообещала — я никогда не буду такой, как моя мать. Моя дочь всегда будет знать, что я на её стороне, что бы ни случилось. Что я — та опора, которая будет стоять за неё насмерть, до последнего. Которая от всего её убережёт…
Мама, тем временем, как-то странно сказала…
— Да мне просто жалко тебя, Лия. Прежде я ни разу тебя не видела… такой.
Я вскинула голову.
То, что в голосе матери больше не слышалось осуждение, а было теперь лишь сожаление, заставило меня уточнить…
— Какой — такой?
Она покачала головой.
— Забывшей о себе самой. Ты никогда в жизни так плохо не выглядела…
Из моего горла вырвался каркающий, резкий смех.
— Как удобно меня пинать за то, что мне не хватает на себя времени и сил… Вчера меня этим ткнул Вася, теперь — ты… И хоть кто-то из вас при этом предложил мне помощь, чтобы я могла уделить себе хоть час времени?! Нет! Зато вы посчитали своим долгом макнуть меня в то, что я стала страшная! А я не киборг, я живой человек, я не могу успевать все и сразу!
Дочка заплакала. Я поняла, что этот разговор нужно заканчивать.
— Уходи, — повторила матери. — Ты нервируешь и меня, и мою дочь. И мы тебе не рады.
Но мама не сдвинулась с места. Настороженно посмотрев на меня, почему-то уточнила…
— А что именно тебе сказал Вася?
Я ощутила, что смертельно устала. От её вопросов, претензий, от самого её присутствия.
— Ты издеваешься надо мной? — выдохнула чуть слышно.
Но она упрямо переспросила:
— Так что?
— То, что я жирная и мне не помешает поголодать! Довольна?
Довольной мама, впрочем, не выглядела.
— А где он был вчера вечером, не сказал? — произнесла неожиданно.
У меня внутри заворочалось что-то тяжёлое, пугающее. Как предвестник чего-то дурного, по спине пробежал озноб…
— На работе, — откликнулась на вопрос, но…
Уже сама в это не верила.
Мама помрачнела, тяжело вздохнула…
И огорошила меня словами:
— Не был он на работе. Я поэтому к тебе и пришла… не просто так, не чтобы над тобой поиздеваться, как ты решила... Лия, мне кажется, что он тебе изменяет.
  
Глава 4
 
— Тебе кажется?!
Неожиданно для себя я хохотнула. До того нелепо это звучало — ей кажется, что он мне изменяет…
— А мне кажется, что я королева Англии, и что дальше? — добавила следом насмешливо.
Учитывая мамины фантазии насчёт того, что Настя непременно больная, потому что я родила ее после тридцати, в это заявление про измену мне тоже как-то слабо верилось.
— Это не смешно, — хмуро откликнулась мама.
— Извини, конечно, но как ещё мне к этому относиться? Что значит — кажется?
Она тяжело вздохнула.
— Это значит, что я его с другой женщиной видела.
В груди у меня похолодело. Но я тут же тряхнула головой, отрицая виновность мужа. Да мало ли кто это был? Может, просто коллега, знакомая или вообще родственница, с которой он просто остановился на улице поговорить?
Нужны были подробности, чтобы делать какие-то выводы.
— Конкретнее, — потребовала у матери коротко.
Господи, лишь бы она ошиблась… лишь бы это были всего лишь её очередные фантазии, превращающие муху в слона.
Но по её лицу я видела — все куда хуже, чем мне хотелось бы надеяться. Знала этот её взгляд — неловкий, бегающий…
— Мы вчера с Фаиной по набережной гуляли. В районе улицы Рокоссовского. Ну, ты знаешь… там летом вдоль дороги всякие кафешки столики свои выставляют… Ну, и сидел там твой благоверный с какой-то девахой.
— Во сколько? — спросила, ненавидя себя за то, как глухо, отчаянно прозвучал голос.
— Где-то семь вечера было…
Я понимала, что дальнейшие вопросы, вероятно, разорвут мне душу в клочья. Но остановиться уже не могла. Должна была знать правду. Пусть жестокую, пугающую, убивающую, но — правду.
— И с чего ты взяла, что они…
Слово «любовники» костью встало у меня в горле, словно произнеся его вслух, я делала это все реальностью. Потому спешно перефразировала…
— Что между ними что-то есть?
Мама явно ощущала себя не в своей тарелке. Может, ей все же было меня жаль. Может, просто не хотелось в это ввязываться, но она считала, что должна…
И все же она посмотрела мне в глаза и ответила:
— Ты, конечно, невысокого обо мне мнения и я это, вероятно, заслужила. Но хочешь — верь, хочешь — нет, а я желаю тебе добра. И не стала бы бросаться такими обвинениями, если бы не была уверена…
Мои нервы звенели. Звенели тысячами встревоженных колоколов. Грозили лопнуть, как натянутые до предела струны…
У меня не было терпения слушать эти пространные, пустые предисловия…
— Давай к сути, прошу тебя.
Мама нервно стёрла со оба выступивший пот. Нахмурилась, словно собираясь с мыслями…
— Они были похожи на влюбленную парочку. Но это, конечно, могло мне просто померещиться. Поэтому я подкралась к ним поближе, держась у Васи за спиной, чтобы меня не увидел, и сделала вид, будто ищу кого-то, а сама слушала о чем они говорят…
Мамины шпионские ухищрения могли бы меня даже развеселить, если бы все это не касалось моего мужа. Моего брака. Моей жизни, что с каждым её словом все сильнее трещала по швам…
  
— И? — поторопила я её снова.
— И… он эту девку комплиментами заваливал. Я и не думала, что твой муж так умеет…
С губ сорвался смешок, полный горечи. Да уж, да и я не думала. Я вообще не помнила, когда слышала от него последний раз нечто приятное.