Осколки Протокола. Пенталогия (СИ)

Один встал, что‑то пролаял сородичам и пошел в мою сторону.
Я замер.
Мут подошел к краю двора, метрах в десяти от меня, остановился. Расстегнул штаны, справил нужду на стену. Потом развернулся, пошел обратно к костру.
Не заметил.
Странно, что они еще штаны снимают…
Я выдохнул, обошел двор стороной, стараясь держаться глубокой тени.
Во втором дворе тоже костер, но поменьше. Мутов трое – сидели молча, смотрели в огонь. Один что‑то чинил, возился с куском металла и молотком. Стучал, периодически подносил к костру, осматривал. Оружие, наверное, или инструмент.
  
Я прошел мимо, за спинами, метрах в двадцати. Шел вдоль стены соседнего здания, прижимаясь к кирпичу. Медленно, аккуратно, глядя, куда ставлю ноги, чтобы не наступить на мусор.
В следующем дворе было пусто. Ничего кроме темноты, тишины и мусора. Я прошел быстро, не задерживаясь. Впереди, между зданий – узкий проход. Еще немного – и высотки останутся впереди. Останется миновать одноэтажные развалины – и я на пляже, практически там, где мне и надо.
Проход был узкий, метра три шириной. Стены с обеих сторон покрыты граффити. Когда‑то здесь были рисунки – яркие, цветные. Теперь все выцвело, облупилось, почернело от времени и копоти.
Впереди послышались голоса.
Я замер, вслушиваясь в темноту.
Голоса приближались. Двое, может трое. Говорили на ломанном корявом русском – гортанно, грубо, глотая окончания. Шаги, скрежет металла.
Патруль?
Я огляделся. Проход узкий, деваться некуда. Только тень у стены, справа, за выступом. Прижался туда, слился с темнотой. Замер.
Патруль вышел из‑за угла. Двое мутов, с факелами. Один высокий, худой, с топором за спиной. Второй пониже, шире, с арбалетом в руках. Шли неспешно, разговаривали, смеялись над чем‑то.
Я не дышал. Стоял, неподвижный, как статуя. Прижался спиной к стене, втянул живот, сделался частью тени.
Они прошли в пяти метрах, даже не обратив внимания на проход. Факелы осветили стены, выхватили куски граффити, но до меня так и не дотянулись. Один из мутов плюнул, сказал что‑то. Второй ответил, рассмеялся – хрипло, лающе.
Прошли мимо. Скрылись за углом.
Я выдохнул. Подождал еще с полминуты, прислушался. Тишина. Только звук шагов вдалеке, уходящий.
Пронесло.
Выскользнув из прохода, я оказался на последней улице. Отсюда до пляжа было уже рукой подать. Сейчас только перебежать через пустырь, нырнуть в развалины… Я ускорился. Быстро, но тихо миновал пустое, хорошо освещенное место, изо всех сил надеясь, что никто из мутантов не пялится в окна…
Нормально.
Я прижался к полуразрушенной стене одноэтажного здания, успокоил пульс, и, выдохнув, свернул за угол.
И замер.
Впереди, метрах в пяти, стоял мутант.
Не знаю, что забыл здесь этот болван, но уходить он явно не собирался. Часовой? Или просто завис, глядя на луну? Впрочем, неважно. Важно то, что он, засранец, мешает мне пройти. А пройти мне нужно, и побыстрее. Обходить слишком далеко, да и оставлять за спиной уродца не хочется…
Мут был большой, широкоплечий. Одет в какие‑то тряпки и броню из кусков металла. В руках – обрез. Значит, все‑таки часовой. Обойти? Рискованно. Пройти мимо? Услышит…
Ну, значит, решение только одно.
Я плавно и тихо шагнул вперед, перенося вес тела с пятки на носок. Второй шаг, третий… Мутант продолжал неподвижно стоять, пялясь на луну. Мой ты мечтатель… Лучше бы с остальными пил сидел. Ну, или учил устав караульной службы, блин!
И в этот момент под ногой что‑то хрустнуло.
Мутант резко развернулся, распахнул пасть и вскинул обрез. Не знаю, что он собирался сделать сначала – заорать или выстрелить, но ни на первое, ни на второе времени я ему не дал.
Взвившись в прыжке, я ударил его правой рукой, из которой выскочил клинок, прямо в горло, дробя кадык и пробивая гортань. Сорок сантиметров остро отточенной, едва ли не хирургический стали вошли в плоть мута, как в масло, тот дернулся, обмяк и повалился на спину, увлекая меня за собой.
Я резким движением выдернул клинок, перехватил падающий обрез и осторожно отложил его в сторону. Коротким ударом в глазницу добил хрипящего и подергивающегося мута, вытер клинок о его одежду и убрал лезвие.
Выдохнул.
Фуф. Ну, вроде не нашумел. Теперь нужно дальше – и чтобы этого придурка не хватились до начала церемонии.
Впрочем, кажется, мутантам было не до этого.
С пляжа донесся громкий, многоголосый вой, послышались звуки, будто металлом долбили о металл… Я выругался. Неужели опоздал? Нет, не должен. Но поторопиться нужно. Судя по звукам, народа там собралось уже немало, не ускорюсь – могу опоздать. А я обещал Денису вытащить его сестренку.
Я пригнулся, прокрался к ближайшему укрытию. Ангар, полуразрушенный, метрах в двадцати от края пляжа. Слабая волна ласкает растрескавшиеся плиты пристани. Песок, камни, обломки причала – старого, деревянного, полусгнившего. Слева от меня – башенка, старая, похожая на маяк. Метров десять высотой, круглая, из кирпича. Темная, заброшенная, окна разбиты. Если бы не сложности с отходом – забрался бы в нее, уж очень оттуда будет вид соблазнительный. Справа – еще один ангар, побольше моего. Тоже пустой, ворота распахнуты.
Нормально.
А еще из моего ангара, благодаря отсутствующей стене, открывался прекрасный вид на пляж.
И вот то, что я там увидел, мне уже не понравилось.
На пляже успела собраться целая толпа – навскидку больше сотни мутантов. Стоят в стороне, со стороны высоток, а сам пляж полукольцом охватывает линия костров. Больших, ярких. В руках первой линии мутов – факелы. Свет пляшет, вытягивается причудливыми языками, освещает оскаленные морды, перекошенные рожи, разномастное оружие…
В центре пляжа – столб. Толстый, вкопанный в землю, метра три высотой. Темный, обожженный – либо специально, либо от старых костров. У столба – несколько мутов, рыл пять‑шесть. Стоят, чего‑то ждут. Чего именно – стало понятно быстро.
На пляже появились новые действующие лица, и толпа взвыла. Мерзко, гортанно, надрывно. Они приветствовали медленно выходящую из теней процессию. Я присмотрелся к ней и выругался.
Впереди всех шла сгорбленная, перекрученная особь в странных одеждах. Балахон из темных, лохматых шкур, украшенный черепами мелких животных, ребрами, позвонками… Все это богатство было нанизано на веревки и болталось при каждом движении. На голове шлем‑маска – тоже из костей, собрана из кусков черепов, с рогами – козлиными или оленьими, загнутыми вверх. В руке посох, длинный, почти в человеческий рост, обвитый кожей На верхушке посоха – еще один череп, мелкий, с клыками.
Шаман.
Он шел, подергиваясь, пританцовывая, размахивал посохом над головой и что‑то орал. Слов не разобрать, но интонация понятна – призыв, команда, ритуал.
Толпа подхватывала, орала в ответ. Громче, сильнее. Когда на свету, в сопровождении четырех дюжих мутов показалась тонкая девичья фигурка, муты просто взорвались воплями.
Девушка не сопротивлялась. Шла, опустив голову, крепко удерживаемая за плечи двумя здоровенными мутантами. Одета в какое‑то грязное рубище, рваное, дырявое… При виде ее, мутанты вообще пришли в неистовство. Один из них, небольшой и кривоногий, вдруг вырвался из толпы, подбежал к девушке и попытался схватить ее за грудь. Но конвой не дремал. Короткий, быстрый удар – и коротышка валится на задницу, ошалело мотая головой, по которой только что прилетело дубиной. Толпа взорвалась смехом и воплями, шаман что‑то рявкнул, и вопли поутихли.
Девушку притащили к столбу. Развернули спиной к дереву, прижали, Один из мутов достал веревку – толстую, грубую, пеньковую. Начал привязывать.
  
Я вздохнул.
Ну, что же…
Вообще, я рассчитывал, что церемония начнется позже, и столь ранний выход шамана несколько путал мои планы. Оставалось лишь надеяться, что Денис успел добраться до расчетной точки. Потому как в противном случае…
Мутантов много. Слишком много. И долго здесь я не продержусь. Такой толпой меня попросту затопчут. Можно, конечно, просто тихо уйти в тень, вернуться к багги, попробовать переплыть реку в другом месте…