Осколки Протокола. Пенталогия (СИ)

На плиты причала выскочил чернозуб, замер на миг, но потом набрался храбрости и прыгнул в воду, с неприятной скоростью устремился ко мне. Я на ходу выхватил из кобуры «Отбойник» и выстрелил. Тварь дернулась и ушла под воду. Но по причалу уже бежали новые…
С лодки выстрелил деструктор. Денис. Прикрывает.
Импульс расплескался по бетонным плитам, не дотянув до чернозубов пару метров. Второй выстрел, третий. Все мимо.
  
– Денис, блин, целься! – заорал я, продираясь через водоросли.
– Стараюсь! – голос парня срывался.
Воды уже по пояс. Рюкзак болтается на плече, рискуя слететь, тело бесчувственной девушки наливается тяжестью… Дно скользкое, ноги проваливаются в ил. Лодка – в десяти метрах. Близко, но… Далеко. Слишком далеко.
Черная рычащая и хрипящая масса заполонила причал, твари прыгали в воду и стремительно догоняли.
Я не успею.
И в этот момент с носа лодки сорвался геллхаунд.
Огромный черный силуэт взлетел в воздух, растянулся в прыжке, подняв тучу брызг, рухнул в воду между мной и тварями. Взмах могучей лапы, блеск титанитовых когтей – и одна из тварей, почти лишившись головы, скрылась под водой. Щелчок пастью – и еще одна окрасила воду своей кровью. Однако из было слишком много. Сейчас подоспеют остальные, и… Хаунд выпрямился в воде, задрал голову…
И завыл.
Меня едва не сложило прямо в воде – таким страхом, тревогой и ощущением безысходности захлестнуло нутро. Симба тут же врубил слуховой фильтр, отсекая основные частоты, и я с трудом вдохнул. Знаменитый вой геллхаунда. Психическое, мать его, оружие! Сразу стало легче. А вот чернозубам вой явно не понравился.
Авангард тварей запнулся, началась давка. Передние резко разворачивались, норовя свалить к берегу, на них напирали отстающие, то тут, то там вспыхивали драки. Хаунд набрал в широкую грудь воздуха, и завыл еще громче, еще пронзительнее. И на этот раз проняло всех. Чернозубы, мутировавшие лисы, черт знает, кто еще, все, как один принялись разворачиваться и бросаться наутек, топчась по спинам сородичей, стараясь оказаться от источника звука как можно дальше и как можно быстрее. Их гнал страх. Иррациональный, животны, необъяснимый…
Я продолжал рваться к лодке. Медленно, через силу. Девушка на плече тяжелая, ноги вязнут в иле… Позади – багровые отсветы костров, грохот пулеметов, взрывы гранат… Посланцы «ГенТека» еще сражались, чтоб им пусто было. Ну, пускай. А мне бы сейчас свалить подальше…
Добравшись до лодки, я, словно куль с мусором, перевалил через борт девушку. Ухватился за борт, прыгнул, подтянулся – и с той же грацией свалился внутрь сам. Денис лежал на дне, сжавшись калачиком, обхватив руками колени. Взгляд безумный, из уголка рта свисает струйка слюны… Ну да, у него отсекающего фильтра нет. Попасть под пси‑удар воя геллхаунда – не самая приятная история, понимаю.
Я перекатился, встал на колени. Полез к корме, к мотору. Денис все еще лежал, свернувшись.
Пес за спиной умолк.
– Денис! – рявкнул я. – Очнись!
Парень вздрогнул, открыл глаза. Посмотрел на меня, непонимающе, вздрагивая.
– Что… что это было?
– Потом, – буркнул я. – Займись сестрой. Уходим.
Я схватился за трос, торчащий из двигателя, дернул. Двигатель чихнул, заглох. Я дернул еще раз. Чихнул снова. Третий раз – завелся. Заурчал, ровно, надежно.
Хорошо.
Я схватил румпель, развернул лодку носом от берега. На пляже грохотал бой – пулеметы, взрывы, крики. Вспыхивали и гасли огни, ревели мутанты, рычали звери…
Пусть. Не мои проблемы.
– Псина! – гаркнул я, переведя движок на холостые обороты. – Эй, блохастый! Давай сюда, быстрее!
Хаунд послушался. Развернулся, длинными прыжками направился к лодке, потом поплыл. Добрался до борта, ткнулся носом, недовольно заворчал.
Я перегнулся через борт, ухватил хаунда за загривок и потянул на себя. Тяжелый, с‑с‑собака! Килограмм под восемьдесят, если не больше! Пес помогал, как мог. Передние лапы зацепились за борт, пес рванулся вперед, и свалился на дно. Лодка закачалась.
Я выжал газ.
Мотор взревел. Лодка рванула вперед, нос поднялся, корма осела. Вода зашумела за бортом, брызги летели в лицо.
Берег остался позади. Пляж, костры, вспышки выстрелов. Грохот боя затихал, становился глухим, далеким.
Денис хлопотал над сестрой, хаунд выбрался на нос и уселся, замерев фигурой на носу корабля, вглядываясь куда‑то вдаль, распахнув пасть и вывалив язык. Кажется, ему нравилось кататься на лодке.
Я держал румпель, давил газ до упора. Лодка летела по реке, оставляя за собой пенный след. Луна освещала воду, рисовала дорожку. Серебристую, холодную. Я вел лодку по ней, прочь от острова, прочь от Рощи, прочь от боя. Где‑то за спиной мутанты, твари из Рощи и бойцы «ГенТека» рвали друг друга на части в кровавой мясорубке. А я уходил. Прочь. В ночь. В темноту.
Живой.
Пока еще.
Но долго ли продлится такое везение?
  
Глава 19
 
Сначала был холод. Пробирающий, сырой, въедающийся в кости. Потом – боль. Тупая, разлитая по всему телу, особенно сильная в ребрах, в плече, в боку. Потом – запахи. Дым костра, сырая земля, речная вода, что‑то еще…
Я попытался открыть глаза. Не получилось. Веки будто свинцом налиты.
Еще попытка. Приоткрыл один глаз. Свет ударил в зрачок, больно, резко. Зажмурился обратно.
Твою мать…
Что‑то мокрое и шершавое провело по лицу. От подбородка до лба. Один раз. Второй. Теплое, влажное, пахло псиной и чем‑то ещё.
Язык. Собачий.
Я поморщился, отвернул голову, открыл глаза. Оба. Медленно, с усилием.
Надо мной нависала огромная морда. Черная, мохнатая, с оскаленной пастью. Клыки блестят, розовый язык свисает набок, вид лихой и придурковатый.
Тьфу, блин!
Геллхаунд.
Пес увидев, что я очнулся, радостно гавкнул. Громко, прямо в ухо. Я дернулся от звука, голову прострелил спазм боли…
– Тише ты, блин, – прохрипел я.
Хаунд замолк, но продолжал смотреть, отчаянно виляя хвостом. Так, ладно. Я жив – и это уже хорошо. Но что произошло‑то? Последнее, что я помнил – как я уводу лодку вперед по реке, а Денис возится с сестрой. Дальше – провал. Странно…
Я лежал на спине, на чем‑то твердом. Бетон. Плиты. Под головой что‑то мягкое – рюкзак, кажется. Над головой, в дыре между перекрытиями – небо. Серое, затянутое облаками. Рассвет, судя по свету. Или вечер. Хрен его знает.
Холодно, блин. Одежда по пояс сырая…
Память возвращалась кусками, обрывками. Пляж, бой, Леший, группа в экзокостюмах, побег по воде, хаунд воет, твари разбегаются, я забираюсь в лодку, завожу движок…
Потом темнота. Вырубился.
Твою мать. Сколько я был в отключке?
Хаунд снова лизнул меня по лицу. Я поморщился, отпихнул морду ладонью, на миг задержав руку и потрепав пса. Беспокоится. Заботится, по‑своему, по‑собачьи… И опять здорово выручил. Надо ему все‑таки придумать имя. А то «псина» да «псина»…
Я убрал руку, хаунд отстранился, сел рядом, обвив лапы хвостом.
– Симба, – позвал я мысленно. – Ты здесь?
– Так точно. Рад, что вы пришли в себя, шеф, – голос ассистента звучал спокойно, ровно, как всегда. Но в интонации было что‑то… облегчение? Да ну, показалось наверное.
– Что произошло? – спросил я. – Сколько я был в отключке?
– Вы потеряли сознание в лодке, шеф, – Симба докладывал, как на планерке. – От критического истощения организма. Денис довез вас до руин, причалил к берегу, перетащил на сушу. Вы были без сознания семь часов сорок три минуты.
Семь часов. Почти ночь проспал.
– Восстановление? – бросил я, оглядываясь. Руины вокруг – стены, обломки, пустые окна. Привычная картина для этой местности.
  
– Идет штатно, – Симба перешел в режим диагностики. – Запас нейрогена восстанавливается. Текущий уровень – десять процентов. Полное восстановление через двенадцать часов. Наноботы работают в штатном режиме: ребра срослись на восемьдесят процентов, мягкие ткани регенерируют, раны затянулись. Рекомендую минимум двадцать четыре часа избегать физических перегрузок и использования боевых имплантов.