Осколки Протокола. Пенталогия (СИ)

— При помощи молотка, зубила и какой-то матери проложим путь к новой цивилизации, — сквозь зубы процедил я. Металл со стоном поддался. Крышка заскрипела, пошла вверх, а потом резко сорвалась с места и хлопнулась в сторону, открыв темный провал спуска. Снизу дохнуло…
Это было даже сложно запахом назвать. Застоявшийся воздух вонял гнилью, машинным маслом и чем-то еще. Сладковато-едким, с отчетливыми нотками разложения. Как в скотомогильнике.
  
Я отпрянул, морща нос.
— Симба, это что еще за букет?
— Возможны скопления биоразлагающихся веществ. Повышенная влажность. Загрязнение воздуха летучими токсинами неизвестной природы.
— Проще говоря — смердит, — хмыкнул я.
— Подтверждаю.
— Спасибо, Кэп. Без тебя бы я ни в коем случае не догадался.
Я постоял над темным лазом несколько секунд. Воняло так, будто само метро хочет мне что-то сказать. Например, «проваливай отсюда». Уж слишком этот запах был отталкивающим.
Но отступать было поздно.
Я затянул ремень обреза, поправил вещмешок и вздохнул. Была мысль перекусить перед спуском, но в такой вонище… Ладно, потерпим. Пока тех нескольких кусочков вяленого мяса, что я успел перехватить по дороге к зараженной станции, было достаточно. Я, конечно, не оказался бы от комплексного обеда из трех блюд, но, кажется, в здешней столовой перерыв. Да и засиживаться тут не стоит. Перемкнет что-нибудь в башке у геллхаундов, и обедом стану уже я. А мне этого очень не хотелось бы.
Я ухмыльнулся, присел и поставил ногу на первую скобу вмурованной в бетон летницы. Что ж. Посмотрим, чего там испугались геллхаунды.
Хотя лично я с удовольствием останусь на этот счет в неведении.
* * *
Скобы оказались не лестницей, а насмешкой.
Старые, проржавевшие, скользкие и неудобные — остатки еще советского мракостроя, рассчитанного на людей с короткой жизнью и низкими стандартами безопасности. Каждая вторая — с налетом слизи, будто по ним до меня уже прошлась сотня мокрых, склизких гусениц.
Я сплюнул, выругался шепотом и продолжил спуск.
Меня окружала тьма, густая и плотная, как мазут. Хотя кое-какие очертания в ней все же умудрялчся различать.Внизу — тьма. Не фигуральная, нет. Самая настоящая. Густая, плотная, как мазут. Гребаная черная дыра. Но вариантов нет, нужно лезть. Так что…
Металл под ладонью был ожидаемо скользким и влажным. На ощупь — чисто плесень взбитая в блендере с дохлыми медузами. Под ногой предательски хрустнуло, и я инстинктивно вцепился в скользкий металл крепче.
— Шикарный спуск, просто шикарный, — пробормотал я. — Поскользнулся — и привет. И хорошо, если сразу шею сломаешь… Не хотелось бы доходить, нанизавшись на острые железяки на дне…
Шаг за шагом. Рука — нога, рука — нога… Я медленно переставлял конечности, вцепляясь в каждую скобу, будто в последнюю надежду. Ноги гудят, с подбородка капает пот… Вроде же здесь неглубокое метро, чего так долго-то, а? Может, хватит уже?
— Симба! — позвал я ассистента, просто чтобы услышать свой голос, и в этот момент скоба, за которую я держался обеими руками, с хрустом вылетела из стены.
Я полетел вниз.
Рефлексы сработали быстрее разума. Правая рука — вниз, ловлю следующую скобу. Пальцы скользят по слизи и срываются. Левая рука хватает пустоту, нога скользит, сердце уходит в пятки…
Мне все же удалось вцепиться в следующую скобу. Меня мотнуло, по инерции приложило о стену, и я снова едва не сорвался. Фу, блин…. Повиснув на вытянутых руках, я попытался найти ногами опору. Удалось не сразу. Поймав подошвами новую скобу, я замер, переводя дух. Вот это, блин, встряхнулся… Сердце молотит, в ушах шумит…
— Незначительная потеря устойчивости, — прокомментировал Симба. — Следует быть осторожнее. Вероятность повторного срыва — высокая.
— Незначительная, говоришь, — прохрипел я, цепляясь за перекладину, будто за родную мать. — Понятно. Спасибо, родной, постараюсь быть более осторожным.
Я перевел дух и продолжил спуск.
Чтобы буквально через несколько ступенек коснуться дна.
Я представил, как нелепо я выглядел со стороны, судорожно цепляясь за скобы на высоте четырех метров, и нервно хохотнул. Ну, кто ж знал-то… Лучше нелепо выглядеть, неверно рассчитав высоту, чем рухнуть с высоты девятиэтажки на кучу лома.
Коснувшись пола, я невольно скривился. Под ботинками — каша из пыли, паутины и чего-то мерзко-органического. Замерев на месте, я попытался оглядеться. Удивительно, но сейчас я видел гораздо лучше, чем в начале спуска. Да, можно привыкнуть к темноте… Но не к тьме-то кромешной!
— Я перестроил фоторецепторы сетчатки, активировав ночной профиль. Палочки усилены, колбочки перенастроены для расширенного спектра, — проговорил Симба, будто прочитав мои мысли.
— Переведи, пожалуйста, с киберпанка на человеческий, — буркнул я.
— Носитель теперь лучше видит в темноте, — будто обидевшись, сухо ответил он. — Но ожидать цветной картинки не стоит. Баланс смещен в сторону восприятия формы и движения.
— Ну, хоть не впотьмах на ощупь. Спасибо, брат, — буркнул я. Ладно, надо идти.
Я оказался в техническом помещении. Судя по маркировке на стене — управляющий узел насосной станции. Две консоли, покрытые слоем пыли толщиной с палец, какие-то древние реле, щитки, распределительные коробки. Кабели, как кишки, свисают с потолка, запутавшись в слоях паутины. В воздухе — смрад. Плесень, гниль, запустение. И ещё что-то — едкое, химически-животное. Запах, который можно резать ножом. Который цепляется к коже и проникает в ноздри, как плесень в хлеб.
— Ну и вонь… — пробормотал я, прикрывая рот предплечьем. — Симба, ты уверен, что тут нет гнезда чего-нибудь особо мерзкого?
— Ответ отрицательный. Высокая влажность, биологическое загрязнение, активных сигналов — нет. Однако рекомендую избегать тактильного контакта с неизвестной органикой.
— А как бы мне это, мать его, сделать? Я тут без костюма химзащиты, если ты не заметил, — пробурчал я. Симба отвечать не стал. Видимо, понял, что вопрос риторический.
Сквозь пыль тянулась едва заметная тропка. Кто-то здесь ходил. Недавно — или давно, но не тысячу лет назад. Паутина порвана, на полу — следы. Похожи на человеческие. Похожие…
Я двинулся по этой тропке.
Каждый шаг отзывался мерзким липким звуком, будто я вступал в кашу из мокрой бумаги и тухлых грибов. Все мускулы невольно напряглись. Подсознание буквально кричало, что за любой кучей хлама может прятаться… Что угодно. Например, то, чего испугался Гончий Улей, прекративший преследование, едва я приблизился к этой дыре. Миленько выйдет, ничего не скажешь.
Проход был узким, загроможденным, местами приходилось пригибаться, местами — протискиваться, но в целом двигаться можно. С потолка что-то свисало, и мне хотелось надеяться, что это были оборванные провода. Очень приятное место, ничего не скажешь…
— Двигаюсь к выходу, — сообщил я скорее себе, чем Симбе. — Очень надеюсь, что за следующим поворотом не окажется сюрприза.
— Вероятность — умеренная.
— Прекрасно. Лучшее, что я сегодня слышал. Продолжай в том же духе, и мы подружимся.
Узкий тоннель впереди заканчивался дверью. Металл, смятый, грязный, но целый. Над дверью — табличка: «ТК-17: Инфраструктурный переход. Доступ для технического персонала».
Не знаю, что такое «инфраструктурный переход», но подозреваю, что если доступ только для технического персонала, то он, скорее всего, закрыт. Что ж. Это ожидаемо.
Я толкнул дверь. Заперто. Ну, ничего нового. Панель доступа на двери, разумеется, не светилась — откуда здесь взяться электричеству?
  
— Классика. Вот просто классика жанра, — вздохнул я и начал искать способ открыть двери. Ни на что не надеясь, я провел пальцами по панели. Тщетно. Экран мертвый, пластик холодный и слегка липкий от конденсата.
— Симба, питание есть?
— Питание отсутствует. Электроснабжение оключено. Придется действовать вручную.
— Само собой, — буркнул я, осматриваясь