Осколки Протокола. Пенталогия (СИ)
Я полоснул очередью от бедра, сбивая прыжок сразу двум монстрам, крутанулся на месте, отбрасывая прикладом валящегося на меня с потолка урода, рубанул инфразвуком. Очередь почти в упор – и на еще одно существо стало меньше. Вот только их все равно было пока еще много. Слишком много.
Где‑то в стороне злобно рычал геллхаунд, оттуда же слышался визг твари. Я бросил взгляд в сторону: хаунд сшиб одного из монстров могучей грудью, и сейчас рвал ему глотку, разбрызгивая во все стороны желтую слизь. Вспыхнул фазовый щит, отражая удар сразу трех или четырех костяных шипов, и я тут же стеганул лазерным лучом, срезая слишком меткой твари щупальца. Следующим импульсом я прожег ей башку и прыгнул в сторону, уходя от удара.
А потом я впал в боевое безумие.
На глаза упала красная пелена, не успев перезарядиться, я отбросил за спину опустевший «Каратель» и активировал клинки. Рывок, удар, уйти в сторону, удар снизу, лезвие пробивает хитин монстра под челюстью, стряхнуть, развернуться, ударить лазером…
Когда я пришел в себя, обычных тварей в живых не осталось. Пол был усеян лужами жидкости, валялись деактивированные шипы, фрагменты тел, гильзы… Матка, непрерывно визжа, отступала, пятясь задом по коридору. Я нехорошо усмехнулся и потянул со спины «Каратель».
Ну, нет, родная, не уйдешь.
Новый магазин со щелчком встал на место, я вжал приклад в плечо и принялся бить короткими злыми очередями в самое уязвимое место – в мягкое подбрюшье, туда, где колыхались в желтом желе зародыши новых монстров.
И этой матке совсем не понравилось. Заревев, она бросилась в атаку.
Медленная, тяжелая, но невероятно мощная. Лапы громыхали по бетону, сотрясая пол под ногами. Один удар такой лапой может раздавить человека в лепешку, размазать по стене. Она тяжело прыгнула, преодолев за раз несколько метров, и, заорав, взмахнула лапами.
Сразу несколько шипов сорвались с щупалец, от одного я увернулся, еще один ушел куда‑то в молоко, а третий отразил фазовый щит. Опрыгнув назад, я снова открыл огонь, на этот раз целясь в тело, туда, где панцирь должен быть тоньше. Попал. Несколько пуль пробили хитин, ушли глубоко в раздутую плоть. Из ран потекла темная вязкая жидкость толстыми струями.
Но матка даже не замедлилась. Продолжала атаку, будто ран вообще не замечала.
Два щупальца дернулись одновременно – резким хлестким движением сверху вниз. Шипы вылетели почти синхронно.
Я увидел их краем глаза, бросился на пол, проехался на боку по слизи. Один шип пролетел над головой со свистом, второй царапнул плечо бронежилета – не пробил защиту, но скользнул по поверхности, оставив глубокую царапину на пластике.
Слишком близко. Опасно, блин!
Хаунд продолжал выть не переставая, бегал вокруг выползшей в центр холла матки широкими кругами и отвлекая ее внимание. Она металась между ним и мной, не могла сфокусироваться на одной цели, теряла драгоценное время.
Я вскочил на ноги, выстрелил в непонятно откуда взявшегося обычного мутанта, который лез на меня слева. Развернулся к матке, снова открыл огонь, целясь в брюхо, но она держалась. Живучая, как проклятый танк.
Магазин опустел, затвор лязгнул. Я стремительно перезарядился, отмечая, что это последний полный магазин. Была еще парочка разряженных наполовину, но я даже не помнил, где именно они у меня находятся. И искать их точно будет некогда.
Матка развернулась ко мне всем телом, рванулась снова – быстрее, чем я ожидал от такой громадины. Я не успел среагировать вовремя. Одна из лап ударила меня по корпусу, отбросила к стене. Я врезался спиной в бетон, воздух вышибло из легких моментально, в глазах потемнело, а из глаз натурально посыпались искры.
Матка нависла надо мной, открыла челюсти максимально широко, собираясь откусить мне голову. И в этот момент хаунд с яростным рычанием вцепился ей в заднюю лапу. Тварь взвизгнула неожиданно высоко, дернулась всем телом, и развернулась в сторону нового раздражителя, отвлекаясь от меня.
И я воспользовался драгоценными секундами, подаренными мне собакой.
Рванув из разгрузки осколочную гранату, я активировал взрыватель и засунул ее прямо под раздутое брюхо – туда, где хитин был пробит пулями, где зияли рваные раны, где текла жидкость.
Оттолкнулся от стены ногами, вскочил, и, чудом избежав удара когтистой лапой, рванул в сторону. Поднырнув под еще одной конечностью, я схватил хаунда за ошейник и потащил его за угол, в боковой коридор.
Взрыв.
Глухой, мощный, оглушительный. Матка заревела – настолько чудовищно, что от звука, кажется, пошатнулось здание. Встав на ноги, я вскинул «Каратель» и медленно вышел за угол.
Брюхо твари разорвало на части, внутренности вывалились наружу потоками – личинки недоразвитые, извивающиеся, какая‑то слизистая органическая масса…
Но она все еще была жива. Все еще двигалась, ползла на оставшихся лапах, пыталась добраться до нас, движимая яростью и инстинктом.
Невероятная, нечеловеческая, чудовищная живучесть.
Я вскинул «Каратель» и открыл огонь – очередь за очередью, методично, целясь в голову. Толстый хитин ломался и трескался, но большая часть пуль просто рикошетила от костяной маски. Матка хрипела, покачивалась, но все еще держалась на лапах.
Я достал из разгрузки последнюю пламенную гранату. Оставалась еще пара осколочных, но, как показала практика, против твари они были малоэффективны. Плазму я берег ее специально для критической ситуации.
И, кажется, эта ситуация возникла прямо сейчас.
Активировав взрыватель, я катнул гранату под брюхо твари, и без того изуродованное взрывом, развернулся, и, схватив пса за ошейник, потащил его дальше в коридор, за поворот, прижался спиной к стене, пригнул его к полу, прикрыл собственным телом.
Взрыв.
Ослепительная вспышка пробилась даже сквозь сжатые веки, невыносимой волной ударил жар, обжигая кожу на лице и руках, опалил волосы… А потом все стихло. Запах жженой плоти, горелого хитина и какой‑то едкой химии заполнил все пространство, прорываясь в горло и легкие.
Я открыл глаза, осторожно выдохнул и с облегчением перевел дыхание. На этот раз тварь сдохла. На месте схватки, на оплавленном бетоне неподвижно лежала мертвая туша. Вокруг нее, в радиусе нескольких метров, даже вся дрянь на стенах выгорела.
Я стоял, тяжело дыша через раскрытый рот, и смотрел на дымящийся труп. Напуганный взрывом хаунд тихонько поскуливал рядом. Я присел на корточки, и потрепал его по шерсти. Пес взвизгнул, дернулся. Черт. На боку – царапина. Не очень глубокая, почти не кровоточит, но неприятная, от шеи до крупа, через весь бок. Бедолага. Это чем тебя так? Судя по тому, что пес не выказывал никаких признаков недомогания – не шипом с токсином. Ну, и на том спасибо. А вообще – надо бы ему справить какую‑нибудь броню. Типа той, что на шитурмовых хаундах была, охранявших мясную станцию. И шлем. Угу. Еще и автоматическую турель на спину. «Фонарь на хрен повесить – и ночью работать можно», вспомнился мне старый анекдот, и я нервно хохотнул. Но в каждой шутке – доля шутки. Надо будет подумать, по‑любому в лабораториях и на станциях «ГенТек» что‑то подобное есть. Так что надо бы озаботиться, когда вернемся.
Ну, или «если». А то что‑то чем дальше, тем меньше мне нравятся здешние сюрпризы.
– Хорошо сработал, псина, – сказал я хрипло, почесав пса за ухом. – Молодец. Опять мне жизнь спас, получается.
Хаунд что‑то буркнул и отошел в сторону, вылизывая бок. Так, хорошо, а сам‑то я как?
Проверил себя. Бронежилет помят серьезно, на груди вмятина от удара лапы матки. Плечо болит там, где ударил шип – не пробил, но ушиб через броню сильно. Спина ноет от удара о стену. Но в целом жив, цел, функционален.
Проверил оружие, собрал из двух наполовину пустых магазинов один полный. Патронов критически мало. Есть еще «Отбойник» и пара осколочных гранат. Не густо.
Но гнездо мертво, матка уничтожена и путь свободен. А это уже что‑то. Полагаю, что все бывшие в здании твари сбежались на защиту этой твари, и больше здесь никого не осталось. По крайней мере, очень хочется, чтоб так и было. А как оно на самом деле… Ну, посмотрим.