Осколки Протокола. Пенталогия (СИ)
Но я все равно не расслабился, пока он не скрылся за поворотом.
– Сколько их здесь? – спросил я.
– Механоидов? – Плесецкий пожал плечами. – Несколько десятков. Охрана, техобслуживание и даже научный персонал, – Плесецкий снова засмеялся. – Очень удобно.
– А если Эдем все‑таки получит доступ к системе?
Плесецкий обернулся, посмотрел на меня с усмешкой.
– Тогда я их просто отключу. У каждого в корпусе стоит аварийный выключатель, управляемый отсюда. – Он снова постучал по подлокотнику кресла, где был встроен планшет. – Одна команда – и они все встанут колом. Не беспокойся, Антей. Я не настолько глуп, чтобы держать под боком бомбы замедленного действия без страховки.
Я кивнул.
Логично. Плесецкий всегда был параноиком. Это, видимо, помогло ему выжить.
Мы продолжили путь.
* * *В конце коридора оказался лифт – и я предугадал это еще до того момента, как двустворчатые двери разъезались в стороны. Аврора закатила каталку с Плесецким внутрь, развернула ее, замерла в ожидании. Я вошел в кабину, и лифт тут же поехал вверх. Поднимался он довольно долго – что было довольно странно, однако я понял, что без необходимости скоростной режим просто не включался, чтобы не беспокоить Плесецкого. Ну, логично, в целом. Куда спешить?
…когда у тебя в распоряжении – вечность, – мелькнула в голове неожиданная мысль. Это откуда еще?
Впрочем, сосредоточиться на этой мысли я не успел. Лифт остановился и двери с мягким звоном разъехались. Аврора выкатила коляску с Плесецким, я последовал за ними.
Обстановка здесь разительно отличалась от того, что я видел внизу. В какой‑то момент мне показалось, что я попал в загородный особняк английского аристократа. Темный дуб, черный бархат, темно‑красные, дорогие даже на вид, обои… Да, господин Плесецкий привык ни в чем себе не отказывать. Когда ботинок утонул в толстом ковре, брошенном на пол, мне инстинктивно захотелось разуться. Но ни Аврора, ни Плесецкий не обратили на это никакого внимания, направились дальше.
Я шел по коридору, глазел по сторонам и чувствовал, как постепенно офигеваю от сюрреализма обстановки. Там, внизу – голая функциональность, стекло, бетон и пластик. А здесь мы шли по коридору, пол которого был застелен ковровой дорожкой, стены отделанные темным деревом, а из невидимых динамиков лилась расслабляющая музыка. Если наложить на все это картину тотального апокалипсиса вокруг, получится совсем отборная шизофрения…
Аврора остановила коляску у больших дубовых дверей, толкнула створки. Плесецкий тронул джойстик, и коляска самостоятельно заехала внутрь. Он мог бы передвигаться по всему бункеру самостоятельно, его каталка это вполне позволяла, но предпочитал, чтоб его возили. Вероятно, так он отчетливее чувствовал свою значимость.
За дверью оказалась большая комната, отделанная в том же стиле. Что‑то вроде комнаты отдыха. Или… Нет! Мой взгляд скользнул по стене, которую целиком занимал огромный, от пола до потолка, шкаф, уставленный книгами, и кивнул. Библиотека. Вся информация, имеющаяся в этих книгах, могла бы разместиться на крошечном, с ноготь, микрочипе, но Плесецкий оставил эту макулатуру. Тоже некий элемент статуса, только перед кем он собирался его демонстрировать?
Я продолжал оглядываться. Тяжелая, старинная мебель, глубокие кресла, искусственный камин, встроенный в стену… Огонь голографический, пламя мерцает и танцует реалистично, но тепла от него нет. Только свет – теплый, оранжевый, создающий иллюзию домашнего очага.
Перед камином – два массивных кожаных кресла, между ними низкий столик из темного дерева. Несколько картин на стенах – классика, пейзажи, ничего современного. В углу – бар с бутылками дорогого алкоголя. А левая стена представляла собой огромное, панорамное окно, из которого открывался прекрасный вид на девственную природу Сенежского озера…
Но детали выдавали правду. Панели на стенах – композитные, прочные, пуленепробиваемые. Потолок – бетон, закрытый декоративными панелями. В углах – датчики, камеры наблюдения, едва заметные, но я их увидел. На полу, под мягким ковром, чувствовался металл, а панорамное окно с тяжелыми бархатными шторами – не более, чем экран, на который транслируется картинка с внешних камер… Или вовсе из архива.
Бункер, замаскированный под гостиную богача.
Девушка подкатила кресло Плесецкого к одному из кресел у камина, отошла в сторону, встала у стены – молча, неподвижно, как статуя.
Слишком неподвижно. Даже дыхание едва заметное, механическое по ритму. Живая ли она? Или это еще один механоид, только с маскировочным слоем? Я не мог понять. Что‑то в ее совершенстве было… неправильным.
Плесецкий жестом указал мне на второе кресло.
– Садись, Антей. В ногах правды нет. Новое тело всегда требует времени на адаптацию.
Я подошел, опустился в кресло. Мягкое, удобное, кожа приятно прохладная под руками. Идеально, будто под меня сделано.
– Голодный? – спросил Плесецкий, наблюдая за мной.
Я задумался. Был ли я голоден? Не особо. Полагаю, что жидкость, в которую я был погружен все это время, имела и питательный эффект. Но что‑то съесть не помешало бы.
– Немного, – ответил я.
– Тяжелой пищи тебе пока нельзя, – сказал Плесецкий, уже нажимая что‑то на планшете, встроенном в подлокотник кресла. – Организм еще не включился до конца, метаболизм настраивается. Но что‑то простое можно. – Он ткнул еще раз в экран. – Скоро будет.
Пауза. Плесецкий откинулся в кресле, сложил руки на подлокотниках, посмотрел на меня внимательно.
– А пока рассказывай, – сказал он. – Что тебе удалось сделать, и что на этот раз пошло не так.
Я выдержал взгляд.
– Что именно рассказывать?
– Все, – ответил Плесецкий просто. – От начала до конца. Важна каждая деталь. Ты же знаешь, помимо спасения человечества у нас все еще длится эксперимент.
Я кивнул, собираясь с мыслями.
Врать придется осторожно. Держать маску. Не выдать лишнего.
– С самого начала, значит…
* * *Я говорил долго.
Рассказал, как очнулся в подвале, как дрался с киборгами, и как Симба диагностировал заражение вирусом. Как открывал для себя заново мир вокруг. Как отправился к станции Эдема, чтобы излечиться – и о том, через что мне пришлось пройти на этом пути. Умолчал разве что о Егере – во‑первых, я сам до конца не понимал, был ли он на самом деле, или это лишь реалистичные галлюцинации под воздействием зоны Искажения. О том, как Эдем попытался взять меня под свой контроль – и о том, чем это закончилось. О том, как потом пошел к людям, пытаясь найти правду, как, спасая заложников с мясной станции, уничтожил мясную станцию, заразив ее вирусом. Ну и дальше. Пропустив детали о Кроне, сказав лишь, что общался с бывшим сотрудником ГенТек, примкнувшим к повстанцам и увидившим следы мнемоблока во время тестирования систем, не рассказав о голограмме, разумеется, и, почему‑то не сказав о том, что узнал в командире группы захвата ГенТек своего сослуживца и друга Костю Рокотова… Бывшего сослуживца и бывшего друга, пожалуй.
Плесецкий слушал внимательно, не перебивая. Кивал иногда, когда я упоминал какие‑то важные детали. Взгляд острый, изучающий, оценивающий каждое слово.
В какой‑то момент в зал вошел клон – молодой парень в белой форме, Принес поднос с двумя тарелками. Поставил его на столик между нами, кивнул Плесецкому безучастно и вышел так же беззвучно, как вошел.
Я глянул на еду.
Картофельное пюре, нежное, воздушное, с кусочком масла сверху. Гуляш – мясо в густом коричневом соусе, пахнет специями и чем‑то копченым. Все выглядело аппетитно, как из ресторана.
Вот только это была пища из синтезатора. Обман. Иллюзия. Суррогат. Впрочем, учитывая, что у нас вся реальность стала своим жалким подобием, некачественной подделкой, чего удивляться подобному. Главное – питательно. И, вероятно, вкусно.