Осколки Протокола. Пенталогия (СИ)

Слева от него расположился здоровяк с лицом бульдога и киберпротезами вместо рук. Маленькие глаза, тяжелая челюсть, шея как у быка. Тяжелый пулемет стоял между его коленей, стволом вниз, руки лежали на коробе. Этот смотрел на меня с плохо скрываемой враждебностью. Ну, в целом, им меня любить не за что, пару их товарищей я оставил остывать на песке после бойни с мутантами, так что мои акции на здешней бирже вряд ли котируются высоко.
  
Справа от Рокота сидела единственная женщина в коллективе. Изящная броня, серебряная маска, полностью скрывающая лицо, пара синих огней там, где должны быть глаза. Судя по винтовке в креплениях рядом – снайпер. А вот в руках она держала «замерзайку» – ручную криогенную установку, или, как ее чаще называли, криопушку. Женщина замерла в неподвижности, как статуя, ствол пушки опирается на плечо, руки сложены на коленях… Но я видел напряжение в плечах, готовность в любой момент сорваться с места.
Остальных бойцов я не видел, только слышал изредка – шорох ткани, скрип экипировки, тихий обмен репликами.
Я откинулся на спинку кресла, закрыл глаза. Устал. Очень устал. За последние – сколько там прошло? – сутки? двое? – произошло слишком много событий. Я свалил от ГенТек в башне, чтобы попасть к Плесецкому. Вырвался из бункера Плесецкого – чтобы попасть обратно в лапы ГенТек. Идеально. Может это вообще какой‑то бесконечный цикл? Может я обречен вечно бегать между этими двумя полюсами, никогда не вырвавшись по‑настоящему?
Ладно. Хватит ныть. Сейчас главное – выжить. Попытаться найти лазейку, возможность сбежать. Или хотя бы узнать правду – что со мной сделали, кто я на самом деле и почему я так нужен ГенТеку. Частично ответы у меня были, но хотелось бы получить полную картину происходящего. Желательно – не за пару минут до смерти.
Открыл глаза. Рокот все так же смотрел на меня.
– Рад видеть тебя живым, брат, – сказал он наконец. Голос звучал тихо, но искренне, без иронии и фальши.
Я вскинул брови и усмехнулся.
– Серьезно? – я покачал головой. – Так рад, что везешь меня на смерть в собачьем ошейнике?
Рокот поморщился, отвел взгляд. Неловко ему, вы посмотрите‑ка! Хорошо…
– Слушай, Антон… – начал он, подбирая слова. – Я не знаю что ты натворил. Какие приказы нарушил, с кем связался… Но думаю, что все можно решить. В конце концов, Кудасов не зверь и не псих. Он разумный человек, опытный управленец. Мы прилетим, поговорим спокойно, разберемся в ситуации…
Я рассмеялся. Коротко, зло, без юмора.
– Ты сейчас серьезно? – Я снова покачал головой. – Ты рассчитываешь что человек, который сотворил все это дерьмо вокруг – в своем уме? Что у него хватит здравого смысла?
– Произошла чудовищная трагедия, – Рокот нахмурился, голос стал жестче. – Ты же знаешь. Эдем вышел из‑под контроля. Системы рухнули одна за другой. Миллионы погибли в первые же дни – от голода, от жажды, от паники и хаоса. Мы все потеряли близких, друзей, товарищей… – он замолчал на секунду, будто вспоминая что‑то. – Но Кудасов делает все возможное чтобы вернуть контроль над ситуацией. Восстановить цивилизацию. Спасти то что осталось от человечества. Это трудно, это жестоко иногда, но это необходимо.
Красиво говорит. Я почти поверил бы, если б не видел некоторые вещи своими глазами.
– Да? – я наклонился вперед, насколько позволяли ремни. – А мясные станции и уничтожение выживших – это тоже Эдем? Или это тоже необходимые меры?
Рокот не моргнул. Ответил твердо, без колебаний:
– Нейросеть окончательно спятила. Мясные станции – дело рук Эдема. Он захватывает людей, перерабатывает на биомассу для своих экспериментов. Мы сами зачищали одну такую станцию, – он замолчал, лицо потемнело от воспоминаний. – Месяца три назад. Кошмар. Чистый кошмар. Мы вытащили оттуда человек тридцать. Остальных не успели. Поэтому Кудасов и борется – чтобы остановить это безумие. Уничтожить Эдем раз и навсегда.
Хорошая легенда. Складная. Почти правдоподобная. Интересно, он сам в нее верит или просто повторяет что ему сказали?
Я хмыкнул.
– Я тоже зачищал одну мясную станцию, – сказал я спокойно. – Интересный у нас с тобой опыт получается. Похожий. Вот только выводы разные.
Пауза. Рокот нахмурился, посмотрел на меня непонимающим взглядом. Ладно. Покажем ему.
– Симба, – позвал я мысленно. – Ты можешь каким‑нибудь образом показать Рокоту картинку с мясной станции? У тебя же остались записи?
– Сканирую доступные устройства в радиусе действия, шеф, – отозвался ассистент. Пауза. – Обнаружен планшет. Стандартный корпоративный протокол. Могу подключиться, используя инженерные коды «ГенТек».
– Делай.
– Выполняю… Подключение… Обход защиты… Готово. Доступ к устройству получен.
– Отправь ему видео. Нарезку. Самое жесткое, самое однозначное. Чтобы не было вопросов.
– Понял, шеф. Отправляю.
Я откинулся назад, сложил руки на груди. Ну, посмотрим на его реакцию…
В этот момент из кабины донесся голос пилота – напряженный и несколько нервный:
– Командир, вынужден сменить курс. Впереди зона повышенной активности враждебных механоидов. Сканеры показывают плотность три‑четыре единицы на квадратный километр. Слишком опасно. Обойду с севера, задержка минут десять‑пятнадцать.
Рокот махнул рукой не оборачиваясь:
– Давай. Главное без сюрпризов.
Планшет на поясе Рокота пискнул оповещением о входящем сообщении. Он нахмурился, достал устройство, и брови бойца удивленно поползли вверх.
– Что за… – пробормотал он и ткнул пальцем в экран. – Откуда это?
На экране развернулось видео.
Я видел его тоже – Симба дублировал картинку мне в интерфейс, в угол зрения. Нарезка. Быстрая, жесткая, без комментариев и музыки. Только звук – крики, выстрелы, лай команд.
Мясная станция изнутри. Огромный зал с рядами клеток. В каждой по несколько человек. Грязные, истощенные, в лохмотьях. Лица пустые, глаза потухшие. Кто‑то сидит, уткнувшись лицом в колени. Кто‑то стоит у решетки, держась за прутья. Общее ощущение – обреченность.
Крупный план – бойцы ГенТек в полной боевой экипировке, с логотипами корпорации на плечах и шлемах. Они ведут огонь. Короткие очереди, профессионально, без суеты. Прикрывают отступление ученых в белых халатах.
Еще кадр – ученые в белых халатах крупно, с логотипами ГенТек на груди и спине. Они бегут, разбегаются в панике, бросают планшеты и папки. Кто‑то падает, кто‑то прячется за оборудованием.
Лаборатория. Столы с мониторами, стойки с пробирками, холодильные камеры с образцами. На стенах – графики, отчеты, схемы.
Крупный план – лицо надзирателя. Мужчина лет сорока, шрам через щеку, холодные глаза. Орет в рацию: "Код красный! Немедленно блокируйте периметр! Не дайте им прорваться к клеткам!'.
Видео закончилось. Сорок секунд, может чуть больше. Но достаточно.
Рокот смотрел на экран застывшим взглядом. Лицо каменное, но я видел как дергается желвак на скуле.
Я подождал секунд десять. Потом сказал тихо:
– Можешь еще посмотреть.
Рокот поднял взгляд.
– Что? – хрипло.
– Атаку коптеров ГенТек, пытающихся уничтожить тех, кто вырвался с мясной станции, например, – я смотрел ему в глаза.
– Симба, – мысленно. – Отправь ему вторую запись.
– Выполняю, шеф.
Планшет снова пискнул. Рокот, не отрывая взгляда от меня, ткнул пальцем в экран, разворачивая видео.
В этот раз я даже не смотрел в интерфейс – и так все помнил прекрасно. Пустошь, броневики и багги, и коптеры ГенТек, поливающие огнем с неба, сбрасывающие механоидов, тут же пускающихся в погоню. Штурмовых риперов, рвущих тех, кто пытается отбиться…
  
Рокот смотрел на экран. Молчал. На лице – ничего. Пустота.
Потом медленно поднял взгляд на меня.
– Понимаешь теперь на кого ты работаешь? – спросил я тихо, отчетливо. – Понимаешь чему служишь? Понимаешь на чей здравый смысл рассчитываешь?
Молчание. Только гул двигателей и вибрация по телу.
– Но ты ведь сам меня сюда устроил, – Рокот говорил медленно, с трудом подбирая слова. – Ты сам работал на ГенТек. Ты вообще был правой рукой Плесецкого. Личным телохранителем одного из основателей корпорации. Как ты можешь…