Осколки Протокола. Пенталогия (СИ)
Ну, поехали.
Глава 19
Лифт выплюнул нас на пятьдесят второй этаж, и я невольно прищурился.
Первое, что бросалось в глаза – обилие света. Панорамные окна от пола до потолка, и за ними – серое питерское небо, затапливающее коридор мягким, ровным сиянием. После бараков, блокпостов и бетонных кишок тоннелей глаза заслезились. Дальше – больше. Чистый пол. Стены без единой трещины. Светильники – не самодельные плафоны из жестянок, а настоящие, встроенные в потолок панели. И пахло не сыростью, не машинным маслом и не потом, а чем‑то нейтральным, почти стерильным. Как в больнице. Или в дорогом довоенном офисе.
Ли шагал впереди, не оборачиваясь. Конвойные остались у лифта – будто на невидимую стену наткнулись. Здесь, наверху, в них не нуждались. Или не пускали. И первое, и второе – любопытно.
По коридору навстречу прошел офицер. Кивнул Ли как своему, мазнул взглядом по мне, чуть замедлился – и пошел дальше. Следом – тетка в белом халате, с планшетом под мышкой. Двое в штатском, на ходу тыкающие в голографические экраны каких‑то наладонников. Обычная суета. Только все чистые, выспавшиеся и в нормальной одежде. Не в серых казенных робах, как та бригада на Ваське, что кирпичи друг другу по цепочке передавала.
Внизу – муравьи. Наверху – те, кто решает, куда муравьям ползти. Схема стара как мир. Ничего нового ни до войны, ни после.
– Ни хрена себе офис, – выдохнул Гром, притормозив у окна. Глянул вниз и замолк. Оно и понятно: с пятьдесят второго этажа все эти стены, бараки и стройплощадки выглядели совсем иначе. Масштаб того, что Феникс тут отстроил, бил по башке именно отсюда, сверху.
Рокот молчал, но глаза у него так и бегали. Запоминал. Оценивал. Считал. Привычка, от которой не избавишься, даже если очень захочешь.
Мы прошли по коридорам еще немного, и Ли, наконец, остановился у двойных дверей. Дерево. Настоящее, темное, тяжелое. Не фанера, не пластик – натуральный массив. Я провел пальцем по косяку. Кучеряво живут товарищи…
– Два правила, – сказал Ли, обернувшись, и я даже удивился, увидев, насколько серьезное у него выражение лица. – Не хамить. Отвечать честно.
– Не хамить, даже если сильно захочется? – не удержался я.
– Перетерпишь.
М‑да. Кажется, сейчас и правда не до шуток. Ну, ладно. Серьезным умею быть даже я…
Иногда.
Ли толкнул дверь, и мы вошли внутрь.
* * *За дверью оказалась переговорная. Большая, просторная, с теми же панорамными окнами во всю стену. В окнах – вид на город внизу, серая каша руин и бараков, прошитая нитками стен. Дальше – залив, блеклый горизонт. Красиво. Если не думать, что жизни за этим горизонтом практически нет.
Посреди комнаты стоял стол. Длинный, из того же темного дерева. Любят они тут натуральные материалы, как я погляжу. За столом сидели люди.
Во главе – женщина. На вид – пятьдесят с хвостиком, короткая седая стрижка, скулы как лезвия. Выправка строевая, спина как линейка. Форма Феникса, на плечах – шевроны, которых я не знал, но рядовым там и не пахло, разумеется. Руки женщины лежали на столе, пальцы сцеплены. Глаза – холодные, оценивающие. Такой взгляд бывает у людей, которые привыкли принимать решения. И далеко не всегда приятные.
Справа от нее – еще двое. Один грузный, побитый жизнью мужик с тяжелой мордой и бровями, под которыми глаз почти не видно. Руки – лопаты. Явно не штабист, этот землю рыл и людей за собой водил. Второй – поджарый, помоложе, лет тридцать пять, коротко стриженный, взгляд цепкий. Аналитик, скорее всего. Или разведка. Оба в форме, оба смотрели на нас примерно как на бродячих кошек, которых зачем‑то притащили в чистую квартиру.
Еще один – штатский. Худой, в очках, халат накинут на свитер, перед ним планшет и стопка распечаток. Ученый. Или инженер. Точно не боец.
Ли прошел к столу…
И сел. Не на гостевой стул – за сам стол. Через одно кресло от женщины‑командира. Спокойно, привычно, будто всю жизнь тут сидел.
Я вскинул бровь. Покосился на Грома. Тот нахмурился. Рокот чуть дернул желваком, но промолчал.
Обычный пилот, значит? Ну‑ну. Интересно, интересно…
И последний.
Я его чуть не пропустил. Он сидел не за столом, а отдельно – у окна, в кресле, развернутом полубоком. Будто ему было глубоко плевать на все происходящее. Или будто он все это уже видел тысячу раз и знал наперед, чем кончится.
Старик. Высокий, это понятно даже по сидящему – длинные ноги, широкие плечи… Темный свитер, тактические штаны, заправленные в высокие ботинки. Ни шевронов, ни знаков различия. Я пригляделся и нахмурился. Под свитером у него что‑то светилось. Тонкие голубые линии шли вдоль рук, вдоль спины, в районе позвоночника… Экзоскелет. Не навесной – интегрированный, вросший в тело, ставший его частью.
Морда – будто из гранита тесали. Морщины глубокие, складки у рта, как шрамы. Седой ежик волос. На вид – под семьдесят. Крепкий, но старый. Тело отработало свое, и без этого светящегося каркаса под свитером мужик, скорее всего, ходил бы с трудом.
Но глаза…
Глаза были… Странные. Не старые, не уставшие – живые, острые, молодые. Так не бывает. Лицо – да, на семьдесят. Но если сфокусироваться исключительно на взгляде, больше тридцати ему я не дал бы.
Интересно девки пляшут.
Я отметил его и переключился на женщину. Потом разберемся, кто тут дед у окна. Сперва – те, кто задает вопросы.
– Антей. Рокот. Гром, – представил нас Ли. – Прибыли из Москвы, как докладывал.
Женщина кивнула. Скользнула быстрым взглядом по нашей троице, на мне задержалась чуть дольше, потом кивнула.
– Садитесь.
Три стула, выставленные в ряд напротив стола. Как на допросе. Впрочем, одно другому не мешает.
Сели.
– Ли доложил обстановку, – проговорила женщина. Голос звучал ровно, практически без интонаций. – Синтет класса «Хранитель», бывший оперативник ГенТека. – Это про меня. – Командир отряда спецназа ГенТека, приговоренный к ликвидации. – Это про Рокота. – Полевой командир сопротивления. – Это Гром. – С предложением о сотрудничестве. – Пауза. – Слушаем.
Я глянул на Рокота. Тот едва заметно кивнул. Давай, мол. Ты затеял – тебе и толкать.
– ГенТек контролирует Москву, – начал я. – Эдем контролирует ГенТек. Вместе они держат все, что осталось от центральной России. Биофабрики, мясные станции, принудительная кибернетизация, истребление или использование оставшегося населения. Все это вы знаете и так, полагаю, – я сделал паузу.
Женщина выжидающе молчала, и я продолжил.
– Мы с такими раскладами не согласны. ГенТек должен быть уничтожен, Эдем – остановлен, механоиды – уничтожены. Мы готовили масштабную операцию, – о том, что «готовили» мы ее исключительно у меня в голове, я сейчас решил не распространяться, – однако ГенТек сработал на опережение и пошел в наступление. Прямо сейчас, в этот момент, механоиды Эдема и боевики корпорации истребляют поселения выживших в Москве. Мы хотим это остановить и потому пришли за помощью. Ресурсы, люди, техподдержка, разведданные. Взамен – информация о ГенТеке. Изнутри. Коды, протоколы, структура, слабые места. Из первых рук.
Грузный шевельнулся в кресле.
– Из первых рук – это хорошо, – прохрипел он. – Но информация – не план. Есть что‑то конкретное? Цель, расчет сил, хотя бы направление?
– Направление есть. Но план нужно разрабатывать совместными усилиями. Потому мы и здесь.
– Направление, – грузный скривился. – То есть вы трое пролетели почти тысячу километров, чтобы принести нам направление? Причем двое из трех до недавнего времени работали на противника. Скажите мне – что вы можете такого, чего мы сами не можем?
Я посмотрел на него и вздернул бровь.
– Полагаю, что вы и сами знаете ответ на этот вопрос.
– Что ты имеешь в виду? – он нахмурился.