Осколки Протокола. Пенталогия (СИ)

Пробежав метров на двадцать дальше позиции Грома, уже я возвестил пулеметчику, что прикрываю. Тот ринулся по тропе, на ходу меняя короб, а я, подавив панику, принялся методично отстреливать тварей. Пыльца висела повсюду. Воздух был вязким, каждый вдох – как через песок. И чернозубы не отставали… Ворон, сука, ох и натворил ты дел…
– Сюда! – послышалось сзади.
Не став геройствовать, я бросился на звук. Пробежал метров пятьдесят, увидел впереди просвет между дверевяьтми и фигуры спутников. Черт подери, неужели мы прошли эту гребаную Рощу?
  
– Сюда, быстрее! – это уже Лиса. Кто я такой, чтобы противиться желаниям женщины?
Через несколько секунд я уже оттормаживался возде остальных. Шило, припав на колено, короткими, точными очередями отстреливал падальщиков, Гром, напротив, долбил на расплав ствола, водя пулеметом, словно косой, Лиса, припав к прицелу, била одиночными. Один выстрел – один труп.
Воздух был белесым от пыльцы, каждый вдох отдавался сухим кашлем в фильтре. Маска натирала лицо, пот стекал за воротник…
Мы начали отступать. Пятясь, бросая короткие взгляды назад, не отворачиваясь от напирающей стаи. И постепенно чернозубы начали отсавать. То ли до тварей дошло, что мы для них – слишком крепкий орешек, то ли они стали банально заканчиваться – не знаю. Но где‑то в глубине Рощи продолжало шуметь что‑то большое и тяжелое, и, судя по звуку, оно направлялось к нам.
Внезапно оставшиеся чернозубы прекратили наступление, на миг замерли, послышался тонкий, испуганный скудеж, а потом мохнатые твари, одна за другой, исчезли в зарослях. Треск и грохот же послышались еще ближе.
– Леший, – пробормотала Лиса. – Валим, быстро!
И мы побежали…
Следующие несколько минут слились в один непрекращающийся кошмар. Не знаю, копались ли те, кто меня модифицировал, в легких, но сейчас они буквально разрывались от недостатка кислорода. По взмокшей спине то и дело пробегала волна ужаса – будто кто‑то кошмарный бросал на нее свой взгляд. Мы мчали, почти не разбирая дороги, туда, где виднелся просвет, а треск и грохот сзади становился все ближе.
И вдруг Роща закончилась.
Мы высокчили на асфальтовый пятачок. Справа – полусгнившая автобусная остановка, слева – автобус не в лучшем состоянии, прямо по курсу – скалящиеся провалами пустых окон остовы домов.
– Вперед! – глузо выдавила Лиса.
Остановились мы, только удалившись от Рощи метров на пятьсот. Попадали прямо на асфальт, сдирая с голов опостылевшие маски…. Я сорвал респиратор, и на секунду закружилась голова – мир вокруг показался слишком пустым, слишком просторным. Первый глоток воздуха был тяжелым, с привкусом ржавчины и каменной пыли, но после Рощи он казался чистым, как горный ручей.
Вырвались…
Вот только не все.
Первым пришел в себя Шило. Вскочил, рванулся в сторону Рощи…
– Куда, млядь? – рявкнул Гром, хватая парня за шиворот.
– Сытый! – выпалил тот. – Мы его бросили! Нужно вернуться, может, он еще жив!
М‑да. Вовремя ты об этом задумался, дружище…
Гром даже не стал спорить. Схватил его за рукав, развернул и отвесил короткую, звонкую затрещину.
– Некого там больше спасать, – рявкнул он. – Поздно.
Шило замер, сжав кулаки так, что побелели пальцы. Но потом резко выдохнул и поник
– Сытого нет. Хватит. Вернемся на базу – помянем. А сейчас надо идти. Нашумели так, что сейчас вся округа сбежится.
Я огляделся.
Руины тянулись во все стороны – те же мертвые стены, проржавевшие фермы, брошенные машины. Но теперь они не давили, не нависали, а наоборот – будто встречали нас, как старых знакомых.
После того, что мы оставили позади, эти развалины казались почти родными.
Стерев пот со лба, я повернулся назад, бросая последний взгляд на Рощу. Та почти успокоилась, лишь на опушке все еще шевелились ветви деревьев, будто кто‑то бродил, не особенно заморачиваясь выбором дороги. В какой‑то момент мне показалось, что я что‑то увидел. Две яркие, красные точки, будто огромные светящиеся глаза.
На высоте в три человеческих роста, ага…
– Антей! – послышался голос Лисы. Я передернул плечами, развернулся и поспешил вдогонку за поредевшим отрядом. Вперед, в царство тьмы, пыли и мертвого камня.
Вот только теперь, после Рощи, они мне уже не казались такими уж неприветливыми.
  
Глава 8
 
Подвал был сырым и старым, а пахло здесь так, будто раньше в нем хранили гнилую капусту, но для здешних мест это был практически комфорт‑класс. Без преувеличений. А кемпинговая аккумуляторная лампа под потолком, матрасы, разбросанные вдоль стен, портативная газовая плита и закопченный чайник переводили помещение в категорию «люкс».
Влажность въедалась в кожу, полы из потрескавшегося бетона отдавали холодом, а на потолке проступали желтоватые пятна старых подтеков. Даже этот затхлый, тяжелый воздух после Рощи казался чем‑то почти родным – в нем не было пыльцы, ядовитой сладости и липкого ощущения чужого взгляда.
В мягком свете лампы стены подвала казались чуть теплее, а дрожащие тени от горелки ложились на лица, вытягивая их, делая похожими на вырезанные из дерева маски.
Видно было, что подвал использовали довольно часто – и старались поддерживать в нем, как порядок, так и необходимое количество припасов. Сейчас этой предусмотрительностью разведчиков убежища мы и пользовались.
Пара старых ящиков у стены, аккуратно уложенные коробки с фильтрами, свернутые в брезент спальники, несколько бутылок с мутной водой. Все это выглядело как тщательно обустроенное гнездо, в котором можно переждать, перевести дух и собраться с мыслями.
Члены нашего небольшого отряда расположились, кто где, пытаясь прийти в себя после ночного марш‑броска и неожиданной и страшной гибели Сытого. Никто не шутил, никто не болтал. Каждый переживал по‑своему, и эта тишина давила сильнее, чем любой шум.
Шило валялся на матрасе, закинув руки за голову и смотрел в одну точку, расположенную где‑то на потолке, притихший Ворон устроился на складном стуле в углу, Лиса, разложив на пустом ящике инструменты, занималась чисткой винтовки.
Мелкий металлический звон шомпола, скрип матерчатого ремня, приглушённый стук – все это придавало бстановке странное ощущение уюта… По крайней мере, для меня уют сейчас выглядел именно так. Я сидел рядом, облокотившись о стену, и глядя, как Гром ковыряется с плитой и чайником. Запах старого металла смешивался с ароматом быстро закипающей воды, и от этого у меня внутри все сжалось в смеси голода и ожидания.
Закипевший чайник весело засвистел, на складном столе тут же появились контейнеры с едой и пакеты с растворимым кофе. Народ зашевелился, подтягиваясь к столу. Треск пластика, шуршание упаковок, тихий лязг кружек. Простые звуки, которые тут звучали почти как музыка.
Гром снял чайник с плиты и принялся заливать кофе. Придвинул кружку Лисе, мне, Шило тоже получил свою порцию. Налив воду в кружку, к которой потянулся Ворон, Гром, будто бы невзначай пихнул ее, переворачивая.
– Эй, ты чего? – едва не ошпарившийся Ворон вскочил на ноги, опрокинув стул.
– Я чего? – Гром со стуком поставил чайник на стол. – Я чего? Это ты, мать твою, чего? Тебе же сказали – не стрелять! Какого хрена ты шмалять начал?
Ворон наткнулся на взгляд Ворона и замялся.
– Сытый погиб из‑за тебя, – процедил Шило. Татуированные пальцы парня крепко сжались на ручке кружки. – Если бы ты не начал стрелять – он был бы жив. Ты зачем это сделал?
Ворон глянул на парня, и замялся. Взгляд блвждает, губы сжались в тонкую линию… Я присмотрелся к разведчику. Кажется, ему сейчас было очень не по себе. Он и сам понимал свой проступок, и, судя по внешнему виду, уже успел три раза себя проклясть, а сейчас, когда весь отряд на него ополчился… Не, мне боец, съехавший с катушек, мне здесь не нужен. Ладно, если сам застрелится, а если других пошмаляет?