Колодец Смерти

— Йес! И на этот раз я собираюсь выиграть! — отзывается Магид.
Клара тайком наблюдает за Александром. Он делает вид, что ему наплевать, но она знает: ей удалось его уязвить. «Счет 1:0 в мою пользу», — думает она.
Они встают в круг. Каждый по очереди показывает листок, на котором написано его имя, скатывает его в шарик и бросает в шляпу, которую Валериана достала из своей сумки. Пять имен, пять бумажных шариков. Сегодня очередь Давида вести жеребьевку, потому что он прошел предыдущее испытание. Подросток весело потряхивает шляпу, заставляя шарики подпрыгивать, и поглядывает на своих товарищей.
  
— Итак, я предлагаю как точку отсчета… мою кроссовку, — говорит он, развязывая шнурки. — Согласны?
— Идет.
Отбросив кроссовку на несколько метров, Давид делает широкое и быстрое движение руками, от которого шарики взлетают в воздух и приземляются около его обуви. Под бдительным взглядом товарищей он указывает на тот, что находится ближе остальных.
Товарищи кивают, и Давид поднимает шарик. Пока подросток разворачивает бумагу, воздух как будто заряжается электричеством. В уголках его губ появляется улыбка, и он показывает имя, написанное заглавными буквами: «КЛАРА». Магид недовольно ворчит, потом воцаряется торжественная тишина. Клара ликует. Она говорила об этом с Валерианой: если выбор падет на нее, она назначит испытание любому из них, кроме Алекса. Еще один способ дать ему понять, что он ничего для нее не значит. Клара делает вид, что колеблется, переводит взгляд с одного на другого и решительно объявляет: «Итак, данной мне властью я назначаю испытание… Магиду!»
— Кто бы сомневался, — бурчит он.
— О да, мой мальчик, теперь ты дважды подумаешь, прежде чем прижиматься ко мне своим членом! Так что продолжим в той же теме!
Он бросает на нее взгляд исподлобья, и она ясно читает в нем предупреждение: «Осторожно! Думай, о чем ты меня просишь, иначе…»
Иначе — что? Разве мы не играем?
Клара колеблется долю секунды, но не может устоять! Ей впервые выпала возможность принять решение, и она намерена поднять игру на новый уровень.
Она смотрит Магиду прямо в глаза и бросает:
— Поскольку ты утверждаешь, что ты ас в коленно-локтевой позе, вот тебе испытание: предоставь нам доказательства твоего мастерства наглядно! И сразу скажу, интереснее всего было бы послушать, как визжит твоя партнерша!
— Что-о?! — вырывается у Магида, а Александр, Давид и Валериана издевательски гогочут.
— Ты так шутишь, да?
— А что, похоже?
— Твою мать, Клара, ты что, совсем слетела с катушек?! — взрывается он.
— Не, ну а что? Ты знаешь правила, Магид! Или ты принимаешь вызов, или уходишь из группы… Все просто.
— Обещаю тебе, Клара, ты пожалеешь об этом!
— Считай, что ты везунчик, я оставляю выбор за тобой. Если тебе не удастся вставить мадам Дюпен, можешь ограничиться своей подопечной — ну той, прыщавой, с кривыми зубами. Но ведь это не имеет значения, раз ты не увидишь ее лица, верно? — торжествующе заключает она.
Магид не верит своим ушам. Приятели над ним потешаются: «Что, можешь только языком чесать?», «Покажи ей, что ты знаток Камасутры», «Да ладно, признайся, приятель, ты боишься, что все увидят, какой у тебя маленький член?» Наконец Магид встает и расправляет плечи.
— Ладно, дай мне камеру, Давид. Я готов… Но предупреждаю тебя, Клара, молись, чтобы я никогда не выиграл, иначе ты сильно пожалеешь о своем гребаном испытании!
 – 26 – 
 Я тогда пережил самые мучительные дни в моей жизни! 
Луиза невидящим взглядом смотрела на асфальт. Морось и туман покрывали предгорья густым слоем, поглотив далекие вершины и уничтожив перспективу. «Прямо как в нашем расследовании», — подумала она, угнетенная странным ощущением, что работает на автопилоте. Аббревиатура «НЧС» возникла в показаниях, полученных андайскими жандармами, занятыми инцидентом с разбитой машиной учителя. Таким образом, расследование получало новый импульс, и Луиза должна была этому радоваться. Однако странное беспокойство не отпускало ее с самого пробуждения. «Что не так, старушка?» — в конце концов спросила она себя. И задумавшись, внезапно получила ясный ответ: туннельное зрение.
— Что вы сказали? — спросила Леа Баденко, на секунду оторвав взгляд от дороги.
Луиза поняла, что она думала вслух.
— Я думала о нашем расследовании и о беспокойстве, которое меня преследует с самого утра. И пытаюсь понять, откуда оно взялось.
— Я услышала слово «туннельное», — настаивала Баденко, не дождавшись продолжения.
— Да, вы не ослышались. У меня ощущение, что мы рассматриваем факты через подзорную трубу.
— Не видим общей картины, да?
— Именно так. Отдельные кусочки складываются вместе, и мы вслепую выбираем тот путь, который они нам предлагают, — подтвердила она.
Баденко на мгновение повернула голову. Наморщив лоб, она возразила:
— Таков принцип расследования. Мы идем по следу, чтобы увидеть, куда он нас приведет, в чем проблема? Тем более вы говорите это в тот момент, когда мы установили связь между автографом убийцы и граффити на лобовом стекле машины этого учителя! Признаться, я не улавливаю вашей логики!
Луиза вздохнула.
— Леа, не поймите меня неправильно, но у меня большой профессиональный опыт, и я не привыкла двигаться вперед, если не знаю, что ищу…
Едва она произнесла эти слова, как сразу осознала их бестактность. Им с коллегой пришлось разоружиться, чтобы установить рабочий контакт, и вот несколькими словами она вновь начала военные действия! Луиза покосилась на Баденко и поняла, что не зря мысленно кусала себе локти. С холодным взглядом, короткой стрижкой, подчеркивающей все углы ее лица, коллега выглядела суровой и непреклонной. Как же Луизе не хватало Виолены!
— Нет проблем, — сказала Баденко ледяным тоном. — Ваша мысль вполне ясна! Но если вы не против, я буду продолжать расследование проверенными методами, а не выслушивать невнятные объяснения напарницы, которая прячется за свой опыт, чтобы скрыть недостаток аргументов!
Так тебе и надо, дорогуша! Сама напросилась… Луиза откинулась на спинку кресла и заставила себя замолчать. На сегодня она уже и так наворотила достаточно. Остаток пути прошел в тяжелом молчании, и Луиза испытала облегчение, увидев стрелку-указатель «Капверн»[19]. Меньше чем через десять минут они будут у Шабана, и, если повезет, его показания помогут им составить общую картину.
***
Пережиток семидесятых годов, дом бывшего учителя физкультуры представлял собой куб с односкатной крышей. Стены были отделаны декоративными полукружиями, похожими на старую, тусклую чешую. Стоящий в стороне от трассы, дом окружал большой сад, и, судя по наличию качелей и велосипедов, прислоненных к стене рядом с крыльцом, у Шабана были дети.
Луиза подхватила с заднего сиденья свою сумку и закрыла машину, когда Баденко уже входила в калитку. Дорожка из плоских камешков — разноцветная мозаика на ложе из серого цемента — привела жандармов прямо к крыльцу. Баденко подошла к двери и энергично постучала. Через несколько секунд появился мужчина лет сорока. Спортивная фигура, гладко выбритая голова, гармоничное, приветливое лицо, приятная внешность. Он был довольно красивым.
— Господин Шабан?
— Он самый. По-видимому, это вы мне звонили вчера?
— Да. Майор Леа Баденко и майор Луиза Комон.
Шабан отошел в сторону, приглашая их войти. Интерьер состоял из мебели экзотических пород дерева, драпировок, ковриков, подушек теплых цветов с туземным орнаментом и африканских масок. Хозяин усадил их в гостиной, где огромный продавленный угловой диван занимал две стены. Повсюду валялись журналы National Geographic, и несколько стопок потрепанных книг пылились тут и там на стеллажах и даже на полу. Окружающий беспорядок дополняли детские пижамные штаны, забытые на журнальном столике.