Колодец Смерти

— Умерь свой пыл, Леа, это ничего не доказывает.
— В любом случае это он навел следователей на Шабана. А еще эта история с травлей!
— Я знаю. Но нам пока не удалось установить связь между Дюкуинг, Айедом, Кларой и этим типом… И потом, что означает «НЧС»? Почему эта аббревиатура была написана на машине Шабана, а через двадцать лет — на местах преступлений? И прежде всего: эта давнишняя травля действительно является мотивом для Брока?
  
Леа поджала губы и спросила:
— Ты опасаешься, что защита это опротестует?
— Да, такой риск есть. И нам во что бы то ни стало надо избежать этой ловушки.
Леа замолчала и погрузилась в созерцание осеннего пейзажа, словно застывшего от холода. Узкая дорога, ведущая к дому Жубера, петляла по склону горы чуть выше Баньера-де-Бигорр, и местность представляла собой череду лесистых холмов, тянущихся ввысь. Проехав конноспортивный центр, они начали спускаться, а затем по указанию навигатора повернули направо. И тут механический голос торжественно объявил:
— Вы прибыли на аллею Кустер, она же — ля Гайест, 65200, Пузак.
— Дом номер 17, — уточнила Луиза, ведя машину по крутому склону, на котором располагался ряд строений, граничащих с лесом.
Совсем не похожий на современный коттеджный поселок, этот квартал коммуны отдавал должное минувшей эпохе: участки были большие, а усадьбы на них — разные. Номер семнадцать находился наверху склона. Перед домом на брусчатке стоял красный «Фиат-Панда». Состоящее из двух уровней здание, вероятно, было построено в семидесятых — восьмидесятых годах: на первом этаже располагался гараж, о чем свидетельствовали большие запертые ворота. Внешняя лестница поднималась к широкому балкону, который тянулся вдоль всей стены, с этой же стороны была входная дверь с крыльцом. Звонка не было, и Луиза постучала.
Минуту спустя Жубер открыл дверь. Он выглядел как человек, которого жизнь пометила каленым железом: горе состарило его раньше времени. Худой, сгорбленный, он казался выброшенным из жизни, как сломанная марионетка, которую беспечный ребенок забыл в углу детской площадки.
— Вы хотели со мной встретиться? — спросил он, проведя их в дом и усадив в столовой.
— Мы здесь не для того, чтобы, так сказать, сыпать вам соль на раны, но расследование, которое сейчас ведется, вынуждает нас интересоваться вашей дочерью, — осторожно начала Луиза.
Жандармы опасались вызвать у отца приступ скорби, но он только кивнул с выражением полной обреченности. Страдание поселилось в нем прочно, потушив последние искры жизни; отныне он пребывал в этом состоянии, без надежды на облегчение и без риска ухудшения. Жубер был живым мертвецом.
— Слушаю вас, — произнес он надтреснутым голосом.
Леа уже открыла рот, но ее тут же прервал телефонный звонок.
— Извините, — сказал мужчина, вставая.
И он побрел к столику, на котором стоял ярко-оранжевый телефон прихотливо-изогнутой формы с длинным черным проводом-спиралью, скрученным за годы использования. Жандармы воспользовались случаем, чтобы осмотреть комнату. Время здесь остановилось с исчезновением Клары. Выцветшие обои. Обветшалая мебель. Потемневшая плитка на полу. Ветхие шторы. Нагромождение фотографий на стене, отведенной Кларе: от рождения до последних, юношеских. Нельзя было не признать ее необыкновенную красоту: прелестное лицо и искрящийся взгляд. Но и сами фотографии тоже устарели, о чем свидетельствовала полностью вышедшая из моды одежда — сначала на ребенке, а потом на девушке.
— Она прекрасна, правда? — прокомментировал отец, вернувшись. И мимолетная улыбка, осветившая его лицо, позволила им на мгновение увидеть человека, которым он был когда-то.
— Да, это правда.
— Что ж, я вас слушаю.
— Месье, мы ведем расследование, относящееся к лицею Богоматери Всех Скорбящих с 2001 по 2002 год.
— Ах, вот так?
— Однако было бы преждевременным утверждать, что наше дело и события, имевшие место, когда ваша дочь училась во втором классе, как-то связаны между собой.
— Понимаю, — ответил он, явно заинтригованный.
— Из осторожности мы предпочли бы в данный момент не сообщать вам детали расследования. Но ваши свидетельства могли бы нам помочь…
Несмотря на очевидное и вполне понятное разочарование, Жубер кивнул.
— Для начала вам говорят что-нибудь буквы НЧС?
— НЧС? Нет, а о чем идет речь? Это инициалы?
— Мы как раз хотели бы это узнать. — Леа сделала паузу и продолжила: — Мы просмотрели отчеты о побегах…
— Каких побегах? — раздраженно перебил Жубер.
Жандармы украдкой переглянулись.
— Дамы, я не сумасшедший — если вы так подумали. Просто у меня нет ни малейшего доверия к этим сказкам о побегах.
— Однако Клара сама заявила жандармам…
— Клара солгала.
— Как так? Она вам призналась?
— Мне это было не нужно. Я сам знаю. И точка.
Луиза посмотрела в лицо мужчине, который мгновенно замкнулся в себе, и поняла со всей ясностью, что он уже давно не пытается никого убедить. Не пытается, потому что ему никто ни разу не поверил. А ведь нет ничего более изматывающего, чем продолжать заранее проигранную борьбу. И единственный способ его разговорить заключался в двух словах: поверить ему.
— Но, месье… — начала Леа.
— А ведь в самом деле, — перебила Луиза коллегу, послав ей красноречивый взгляд, — что мы знаем об этой истории?
Баденко нахмурилась, посмотрела на Луизу долгим взглядом и слегка кивнула, поняв ее намерение. Затем снова обратилась к Жуберу:
— Месье, если Клара не сбежала, то известно ли вам, почему она исчезла?
Казалось, что он на минуту опешил от такого поворота беседы, затем его взгляд сосредоточился на мешанине из фотографий на стене, и он задумчиво произнес:
— Я понятия не имею, что побудило Клару исчезнуть на целую неделю. Я только знаю, что моя дочь не сбежала! Она вообще никогда и ни от кого не сбегала! Ее мать умерла, когда Клара была еще крошкой, и мы всегда были очень близки. Нас связывала большая любовь. Конечно, Клара отличалась характером. Решительная, порывистая, жизнь в ней била через край! Вся в мать.
— Вы говорите о Кларе в прошедшем времени, — мягко заметила Луиза.
— Да. Если бы Клара была жива, она дала бы о себе знать уже давным-давно… Можете мне не верить, но моя дочь никогда не бросила бы меня в состоянии неизвестности.
Слишком уверенный взгляд? Легкое изменение интонации во фразе «можете мне не верить»? Или просто ее интуиция? Луиза была уверена, что она права.
— Она с вами связалась, господин Жубер, не так ли? После своего первого «побега», — добавила она, изобразив руками кавычки.
Мужчина подтвердил, молча опустив веки. И что-то, похожее на облегчение, разгладило его черты и ослабило напряженность в теле.
— Но в июне 2002 года этого не произошло?
— Увы.
— Я искренне вам сочувствую… Когда Клара связалась с вами первый раз? Каким образом? И главное, почему вы не сообщили об этом жандармам?
— Честно говоря, я никому не рассказывал о ее звонке до сегодняшнего дня.
— Тогда, вероятно, это время пришло. И кто знает, возможно, эта правда даст нам какие-то ответы.
Жубер откашлялся и сказал:
— Клара позвонила мне в воскресенье вечером, через сорок восемь часов после своего исчезновения. Я узнал ее голос и почувствовал такое облегчение… Это невозможно описать. Дочке было стыдно, она сказала мне: «Папа, прости, прости, прости! Мне так жаль, папочка, милый! Со мной все в порядке, слышишь, со мной все в порядке. Никто мне не сделал ничего плохого, клянусь памятью мамы». Это последнее упоминание подтвердило мне, что она говорила от себя. Если бы кто-то заставил ее позвонить, он никогда не продиктовал бы ей эти слова.
  
— Понимаю. Но она объяснила вам, почему уехала?
— Нет. Она только сказала мне следующее: «Пожалуйста, поверь мне, ладно? Я вернусь в лицей в следующую пятницу. Не раньше и не позже. Не могу тебе объяснить, почему я все это делаю, но у меня на то есть веская причина».