Ресторан «У Винсента»

Подставив левую ладонь снизу, чтобы сок не капнул на стол, она поднесла вилку ко рту Мингён со словами:
— Мингён, наша фирма очень маленькая и своеобразная. С твоими способностями ты всегда можешь найти местечко получше, ну зачем ты все время мучаешь себя такими мыслями? Наберешься опыта и перейдешь в другую компанию! Давай, попробуй стейк. На семинаре ведь и еды-то нормальной не было. В свинине одно только сало да хрящи! Ешь. Кто хорошо кушает, тот дольше живет.
  
— Вы хотите, чтобы я ушла из компании?
Мингён махнула рукой, словно отгоняя муху, и задела при этом запястье Сонми. Вилка со стуком упала на пол.
— Я попрошу принести новую, — пробормотала Сонми и потянулась к звонку на столе.
Ей хотелось хотя бы немного сократить время наедине с Мингён.
В этот момент та внезапно вскочила со стула, схватила Сонми за запястье и с силой скрутила его. Сонми ударилась грудью о стол, отчего вся рубашка оказалась измазана в масле и соусе, но девушка не обратила на это внимания. Она вскрикнула от боли. Вдруг напала икота, и при каждом спазме диафрагмы рвотная масса подкатывала к самому горлу и опускалась обратно.
Сонми испугалась. Мингён никогда не хватала ее так грубо. Хотя, может, это и к лучшему? С круглыми от удивления глазами Сонми приложила ладонь к солнечному сплетению. То, что сейчас произошло, явно было актом насилия. Это можно использовать в качестве веского повода, чтобы навсегда отдалиться от Мингён. На этой мысли икота прекратилась.
В этот раз Сонми непременно должна высказать все, что думает. Однако Мингён перехватила инициативу:
— Сонми. А я-то все время думаю, откуда кислятиной несет... А это от тебя.
Сонми, остолбенев, уставилась на Мингён и даже не услышала выстрела.
Получив от Мими приказ приступать к последнему этапу эксперимента, Пинсын выбежал в коридор и начал палить из пистолета куда попало. Однако все его внимание было сосредоточено на брауни, которые скоро пора будет вынимать из духовки, и мороженом, которое он только что достал из морозилки. Если бы ему дали еще десять минут, он бы успел подать десерты для полноценного завершения обеда... От обиды, что еду, приготовленную им с таким старанием, теперь придется выбросить, Пинсын еще раз пальнул в стену. От отдачи тело резко дернулось назад. Гости будут кричать, но благодаря уникальной конструкции ресторана друг друга они не услышат.
— Интересно, что они думают. Вы не хотите спросить?
— Как они могут думать в такой момент? Им просто страшно.
— Не скажите. Я вот не раз думала о том, что хочу умереть. Мне всегда было любопытно, бывают ли у людей такие мысли. Ведь всем приходится улыбаться через силу, несмотря на то что жизнь тяжела, мучительна и несправедлива.
«Разве ты можешь умереть?» — Пинсын не стал задавать этот вопрос.
Он уже давно решил считать Мими таким же человеком, как и он сам. Встретив Мими, Пинсын впервые за свои тридцать пять лет почувствовал близость и теплоту. К тому же Мими изменила его жизнь, повернув ее на сто восемьдесят градусов. Иногда он даже недоумевал, откуда она так хорошо его знает.
Смерть. Пинсын часто представлял свою смерть. Удивителен был тот факт, что обычно вместо способа свести счеты с жизнью он в первую очередь воображал себе, кто будет рядом с ним в этот момент. Вряд ли это случится во время грандиозного примирения с бывшей девушкой, которая позвонит ему и захочет встретиться спустя долгие годы разлуки, — как минимум, потому, что бывшей девушки у него не было. Пинсын выискивал разные способы и часто думал, что хочет умереть, однако реальных попыток ни разу не предпринимал. Эпоха достигаторства казалась Пинсыну огромным диким зверем, несущимся вперед, как стрела, а он сидел, крепко уцепившись за гриву времени с зажмуренными от страха глазами, и просто пытался не упасть.
Руки, которыми он судорожно хватался за жизнь, давно онемели и больше не слушались, а ими Пинсын нередко любил указывать на окружающих. Впрочем, нетрудно было притвориться, что упрек его обращен вовсе не к ним, а к себе — пальцы ведь согнуты. Да, я ругаю самого себя, такой вот самокритичный, наверняка твердил он себе. Ну или что-то в этом духе.
Прислонившись спиной к стене, Пинсын наблюдал за мелкими летающими мушками. Вокруг происходило немыслимое, но невозмутимым мушкам не было до этого никакого дела. Они были видны только глазу Пинсына, привыкшему к темноте коридора и странному устройству ресторана. Пинсын медленно поднял свободную левую руку и с силой придавил мушку на стене. *
Неделю назад, в субботу, Пинсын проснулся и, резко подскочив, скатился с кровати. Спина, подмышки и шея были полностью мокрыми. На простыне остался влажный силуэт. Капли пота все еще стекали по затылку. Все потому, что перед сном он опять напился. Даже несмотря на невероятную усталость после целого дня в ресторане, проведенного на ногах, по приезде домой Пинсын не мог заснуть. В такие моменты Мими всегда предлагала ему крепкие напитки. Это уже вошло в привычку.
Четыре утра. Он заснул примерно в час ночи. Выпив, Пинсын часто просыпался ровно через три часа. Сегодня он видел бесконечно долгий сон. Что же в нем происходило? Пинсын схватил блокнот и карандаш, которые всегда держал у изголовья кровати. Нужно срочно все записать, пока не стерлось в памяти.
Но, торопливо долистав до пустой страницы, Пинсын вдруг замер. По двум причинам. Во-первых, он осознал, что делает записи, которых Мими не требовала. Пинсын задумчиво нажал на круглую мозоль, образовавшуюся на среднем пальце. Уже год он жил, подчиняясь приказам Мими. Именно поэтому его одолели сомнения. Захочет ли Мими этого? Возможно, он просто привык подчиняться. Если бы не Мими, вполне вероятно, его вообще уже не было бы на этом свете. В голове мелькнула другая мысль: а стоит ли показывать ей столь ужасные стороны человеческой сущности? Прекрасной, доброй Мими? Пинсын покачал головой. Он не знал, в чем заключается ее цель, но ему хотелось, чтобы Мими видела только хорошие стороны людей и считала их, и в частности его, особенными.
Даже если это всего лишь лживая оболочка.
— Почему вы остановились? Разве вы не собирались что-то записать?
Пинсын потряс головой:
— Не хочу, чтобы ты знала, какая грязь творится.
Во-вторых, снилось ему всегда одно и то же. Подслушивая из кухни разговоры посетителей, Пинсын часто испытывал отвращение. Его злило, что он принадлежит к той же породе, что и эти неприятные экземпляры. Пинсын приходил в ярость при виде того, как они притворяются адекватными, как хорошо складываются их жизни. Даже влюбленные, шептавшие друг другу на ушко сладкие слова, на самом деле таили в душе иные, скрытые мотивы.
Однако вот что было странно. Проснувшись, Пинсын сообразил, что детали сна от него уже ускользнули. Возможно, все потому, что он тратит слишком много времени и сил на то, чтобы резать и жарить плоть других живых существ. Насилие забывается благодаря другому насилию...
В сегодняшнем сне явно не было ничего нового. Все герои его ночных кошмаров злословили друг у друга за спиной, обманывали, предавали, дрались, а затем просили прощения и одновременно с этим наносили очередной удар.
Если смешать их вместе...
Все записи были сделаны его рукой, но Пинсын все равно не мог подобрать подходящих слов.
— В мире много и хороших людей тоже. Я же вижу, что ты замышляешь. Нет, я не дурак. Условия этого эксперимента несправедливы. Нельзя просто взять и поместить такую малую выборку в столь особые условия, а потом думать, что результаты говорят о человеческой природе в целом. Это ошибочные выводы. Никакие ученые в них не поверят. Я убежден. И кроме того, я не хочу, чтобы ты видела такие ужасные вещи, — возмутился Пинсын через два месяца после открытия ресторана.
  
Мими тихо ответила:
— Я прошу вас предоставлять информацию не потому, что мне так хочется. Я тоже должна отчитываться перед кое-кем. Ему нужны только интересные образцы. Чем уникальнее, тем лучше. Вы заблуждаетесь, Пинсын. Эта ситуация нисколько меня не радует. Я просто собираю данные. Моего нанимателя не интересует универсальное и понятное. Ему нужны отдельные эпизоды, а я всего лишь подчиняюсь приказам. Если я скажу, что не хочу больше этим заниматься, на мое место придет кто-то другой. Или инвестиции отзовут.