Ресторан «У Винсента»

Рассказы Сучхана и Эчжин одновременно легли на стол для оценки. «Какими бы ограниченными ни были взгляды одногруппников, даже они не смогут не заметить бесспорную художественную ценность моего произведения», — рассуждал про себя Сучхан, заранее прочитавший рассказ Эчжин. Ему было даже немного жаль ее. Все-таки женщина впервые пробует себя в писательстве, а все, что ее ждет, — это разгромные отзывы от юнцов, у которых еще молоко на губах не обсохло. И как она это выдержит? С легким беспокойством Сучхан отправился на занятие.
  
Три часа спустя у Сучхана было такое чувство, будто его вываляли в грязи. У него не получалось контролировать дрожь в голосе и с улыбкой пропускать мимо ушей неуклюжие нападки. Напрочь лишенные всяких приличий одногруппники, словно заранее сговорившись между собой, в пух и прах разнесли рассказ Сучхана. Что там за бред они несли? «Объективация», «устаревшие взгляды на женщин», «использует их как средство», «избыточное самомнение», «отставший от времени»... А самое возмутительное: «Несет тухлятиной».
Он ничего не понимал. Это было автобиографическое произведение об их с женой любви. Критиковать рассказ — все равно что влепить пощечину самой истории их жизни.
Сучхан был страшно зол и на Эчжин, которая все это время сидела как на иголках и подбежала к нему с утешениями, как только начался перерыв, и на одногруппников, которые неадекватно оценили ее рассказ, назвав его «очень честным и искренним». Да как можно хвалить произведение только потому, что его написала женщина? Еще и литературой хотят заниматься, тьфу! Да это же не рассказ, а никчемный мусор! Ограниченный, глупый! Да лучше бы она дневник вела, чем так позориться... *
— Если честно, я написал нашу с женой историю любви, — вдруг бросил Сучхан, наблюдая за тем, как Эчжин подносит ко рту кусочек мяса.
Снова отвлекшись на свои мысли, он даже не заметил, как принесли основное блюдо — стейк из свиной шейки. Стейк лежал перед ним, аккуратно порезанный Эчжин на мелкие кусочки. «Ну конечно, ты же домохозяйка», — с раздражением подумал Сучхан, отправляя мясо в рот.
— Немного жестковато.
— Да? А мне кажется, вкусно. Я рада в кои-то веки поесть вне дома, — ответила Эчжин. — Но о чем это я... Вот оно что, не зря ваш рассказ сразу показался мне очень реалистичным! Так значит, это о вашей жене. Главную героиню звали Сонхи, верно? — В точку. Если бы рассказ и впрямь был таким никудышным, разве она бы запомнила имя? — Героиня Сонхи такая свежая и живая — просто потрясающе! Я не могла оторваться. Значит, это правда? Вы встретили вашу супругу, когда она была школьницей?
— Да, верно.
— Боженьки, а так и не скажешь! Вы просто невероятны, господин директор! Что тогда, что сейчас, школьницы ведь на кого попало не западают? Им нравятся только красавчики. Вы до сих пор хоть куда, а раньше, наверное, вообще было глаз не отвести? Поэтому Сонхи на вас и вешалась, да? Хотя и была всего лишь старшеклассницей.
— Ну это не повод меня хвалить. Вы же сами слышали, сколько недобрых слов посыпалось в мой адрес.
Эчжин будто пропустила эту реплику мимо ушей. В этот момент Сучхан вдруг осознал, что его досада на прежнее сочувствие собеседницы каким-то странным образом превратилась в нечто совсем иное. Эчжин продолжала молча есть, и у Сучхана понемногу задрожали руки. Раз она не удосуживает его ответом, значит согласна с теми, кто бранил его на занятии?
— А ваш муж не против, что мы с вами обедаем наедине?
Эчжин недоуменно подняла на него глаза:
— Что?
— Ну я ведь все-таки чужой мужчина. Вы сами недавно упоминали, что муж на вас ворчит.
Эчжин продолжала смотреть на него недоумевающим взглядом. По идее, ей полагалось замахать руками и смущенно улыбнуться или хотя бы сгладить ситуацию притворным смехом, но она просто молча жевала, не сводя глаз с Сучхана. Непонятно, сколько еды она ухитрилась засунуть себе в рот, но ее челюсти не переставали двигаться. Безмолвная конфронтация затянулась дольше, чем предполагалось, и на душе у Сучхана стало совсем паршиво. Потому что выражение лица Эчжин, которая уставилась на него с явным замешательством, казалось, вопрошало: «Что за бред ты несешь?»
Сама же все это время лезла со своей заботой, «товариществом» и глазки строила, а теперь вдруг решила включить невинность? Серьезно?
В этот момент Эчжин наконец проглотила то, что было у нее во рту. Вместо ответа она хитро улыбнулась и спросила:
— А что насчет вас, господин директор? Вы получили разрешение у своей супруги, прежде чем позвонить мне? Или сначала договорились со мной, а потом уведомили ее?
Если бы жена Сучхана услышала об этом, она бы лишь снисходительно фыркнула. И даже бровью бы не повела. Совершенно точно.
К слову...
— Дорогой, я кое с кем встречаюсь, — как ни в чем не бывало заявила жена, накладывая ему за ужином желтого горбыля в тот самый день, когда он вернулся домой в ярости после оскорблений одногруппников.
Сначала Сучхан решил, что ему послышалось. Похоже, он слишком перевозбудился сегодня и теперь ему слышится всякое. Успокоив себя таким образом, он с аппетитом отправил в рот огромную горку риса.
Несколько минут жена молча ковырялась в своей тарелке, прежде чем снова заговорить:
— Кстати, он похож на тебя в молодости. Этим он меня и зацепил. Хочу научить его всему. Как это было с тобой.
— Что?
— Ты стал неинтересным, дорогой. Как ни старайся, тебя уже не изменить. Наверное, потому, что ты стареешь. Самый настоящий дед. Вечно повышаешь голос, будто тебя и так не слышно, и одеваться стал отвратительно. Стыдно с тобой на людях показаться.
С этими словами жена встала из-за стола и начала убирать в раковину тарелки с закусками, к половине которых Сучхан еще не успел даже прикоснуться.
— Но ты не беспокойся, милый, я не стану с тобой разводиться на закате жизни. Я бы ни за что не попалась на измене, просто подумала, что тебе стоит знать. Мне кажется, ты обязательно должен быть в курсе, что я тебя больше не люблю.
— Я не говорил ей... — вырвалось вдруг у Сучхана, хотя он намеревался сказать совсем иное.
— Почему? — Эчжин удивленно воззрилась на него.
— Если честно, не так давно... я потерял жену.
Эчжин ахнула и закрыла рот двумя руками. Сучхан опустил голову. К его изумлению, глаза уже были на мокром месте. Несколько слезинок упали на стол. Сучхан на ощупь нашарил салфетки и поспешно прикрыл рот рукой, но у него все равно вырвался невольный стон. Некоторое время он рыдал, сотрясаясь всем телом. Сучхан уже и не помнил, когда в последний раз так открыто показывал свои эмоции.
— Ох, что же делать... Как же так... — причитала Эчжин, суетливо прикладывая салфетку к его влажным глазам. — А я ведь и не подозревала. Что же делать... — Салфетка выпала у нее из рук, и Эчжин принялась вытирать слезы Сучхана пальцами. — Ох, не надо было мне об этом спрашивать, мне так стыдно! Тот рассказ... Если бы я прочитала его внимательнее, если бы мне хватило ума все понять... Если бы я увидела в нем вашу грусть, господин директор... А я, глупая, не заметила ничего... Как же мне стыдно, простите меня!
— Я ведь написал о своей истории любви с женой, которая покинула наш мир, а они так накинулись на меня. Моя жена... любимая... она-то в чем виновата... Человек умер, а они...
— Господин директор, мне очень понравился рассказ, честно... Остальные просто не понимают. Они заблуждаются. Из нашей группы вы ближе всех к тому, чтобы стать знаменитым писателем. Вы пишете такие прекрасные истории. Вас так интересно читать...
Грудь Сучхана тяжело вздымалась. Слезы все еще продолжали катиться, но всплеск эмоций уже утих. Зачем он солгал о смерти жены? Только теперь Сучхан задал себе этот вопрос. Ответа он не нашел, но на душе неожиданно полегчало. Может, он таким образом хотел наказать жену за измену? В груди вдруг поселилась смутная уверенность в том, что он прекрасно проживет и без этой предательницы.
  
— Похоже, я устроил сцену. В моем-то возрасте... Прошу прощения.