Отец моего парня - мой босс (СИ)

— Пожалуйста, пожалуйста...
— Это не совсем президентский люкс, — напоминаю ей, но пальцы уже расстегивают мелкие пуговицы на ее рубашке. Все мысли о том, что нужно закончить, уволить, работать просто растворяются в похоти, как сахар в горячем чае. А Маша очень-очень горячая и совершенно искренне шепчет.
— Плевать..
  
Глава 35
 
Плевать. Плевать. Президентский люкс или удобный диван в офисе. Важно ведь не место, а человек, к которому испытываешь самые искренние желания. Георгий жадно целует меня, скользя языком по языку, губам, словно выпить душу хочет. Словно дорвался. Словно давно ждал возможности вжать ладони в мою грудь. До сладкой боли, до цунами, что крутит живот изнутри, пуская ливень между ног. Свети их хочется, так там ноет, но Георгий только сильнее раздвигает их, рвет узкую юбку, закидывая мои ступни в кедах себе за спину.
  
Так, стоп. Я не переживу, если сейчас нам помешают.
— А ты двери закрыл? — спрашиваю, словно умоляю, хнычу, пока он скользит пальцами вдоль линии лифчика, забирается в него и задевает соски.
Господи, да… Как же приятно…
— Закрыл, я же не самоубийца. На этот раз я тебя не отпущу.
— И будешь делать со мной, все что хочешь? — хихикаю, трусь об его пах. Там член сквозь ткань так давит, словно вот-вот порвет все или вспыхнет — такой он горячий.
— Все что хочешь ты… — низкий, чувственный голос Георгий даже действует на меня словно гипноз. Я уже забыла о причинах, почему оказалась здесь, о сомнениях, которые одолевали, пока ждала конца рабочего дня. Все, о чем могу думать — на нас слишком много одежды. Я недостаточно прилипла к его божественному телу.
Георгий определенно читает мои мысли, потому что знает, куда поцеловать. Знает, как заставить дрожать мое тело. Находит безошибочно эрогенную зону на пульсирующей на шее вене, скользит по ней языком, чертя линию все ближе к лифчику, который стал неожиданно тесным, создающим дискомфорт и вызывающий раздражение. Но стоит Георгию протянуть руку мне за спину и найти защелку, как я издаю затихший жалобный стон. Офигеть, как я возбуждена. Дичайше. Меня начинает трясти, а чуть ниже пупка все сладко сжимается.
И вот лифчик болтается ниже, а Георгий рассматривает мою грудь словно голодный кот, узревший сметаны…
— Нравится? Ну, то есть, я понимаю, что она тебя возбуждает, — и откуда во мне эта неуверенность, черт. — Но ты наверное столько сисек видел…
— Георгий прыскает со смеху, а потом двумя руками сжимает мою грудь с двух сторон, зарываясь туда лицом. И как — то даже счастливо вздыхает.
— Это самая совершенная грудь, какую я видел.
— Да ты всем девушкам это говоришь…
— Теперь твоя очередь.
— Ну Гош! — он сначала дергается как от удара, но я облизываю губы… — Теперь твоя очередь так называться. А то, как — то сильно, официально Георгий для того, кто собирается запихнуть в меня свой окаянный отросток.
— Маша ты просто… — он ржет мне в грудь, а я смеюсь вместе с ним. — называй меня как хочешь…
— Зайчонок? — предлагаю я, показывая шубы и издавая фыркающий звук, но смех пропадает, когда замечаю во взгляде Гоши огонь, который опаляет меня изнутри, жжет и заставляет задыхаться.
Гоша наклоняется, втягивает в рот один из сосков, второй сдавливает пальцами.
— Ох ты ж, — выдыхаю я, выгибая спину, накрывая хлопком его спину и царапая ноготками. Чем больше он лижет мои соски, мучает их языком и губами, тем громче из меня рвутся всхлипы. Все тело, как натянутая струна, на которой он играет свою чувственную мелодию, давая забыть обо всем на свете, кроме яркого, всепоглощающего желания, пронзающего меня насквозь.
— Хочу, хочу… — Гоша так близко. Чувствую его тяжелое горячее дыхание на своей, покрывшейся испариной груди, на лице, губах. Он чуть поднимается надо мной, вдавливая членом в диван, рассматривая результат своих трудов и поднимая властный взгляд на меня.
Как же я рада, что он станет первым.
Сжимаю пальцы в кулаки, не понимаю, чего он ждет.
— Я хочу, чтобы ты меня поцеловал.
— Начни пить таблетки, если не планируешь сменить фамилию в ближашие месяцы? — напоминает он об ответственности, а я только сейчас вспоминаю, что от секса бывают дети.
— Ты удивительно прагматичный.
— Кто бы говорил, маленькая сучка, — хрипит он, падая на меня всем телом, вжимая в диван, толкая язык в рот.
Тяжело думать об ответственности и последствиях, если Гоша каждым своим порочным действием выбивает землю из-под ног, роняет в бездну непривычных, невероятных ощущений. И мне не страшно, мне с ним ничего не страшно…
Обхватываю его голову пальцами, сжимаю густые волосы, пока он приподнимается. Слышу сквозь пульсацию в голове треск колготок, чувствую, как по голым ногам скользит прохладный воздух и тут же покрываюсь мурашками.
Стону ему губы. Его язык хозяйничает в моем рту. Обволакивает все своей сладкой слюной.
И то не поцелуй прелюдия. Это поцелуй секс. Жесткий и глубокий. Так умеет только Гоша старший. Властно увлекая в чувственный мир, в котором я просто забываю слово «нет».
У меня подкашиваются колени, поэтому я вынуждена схватиться за его предплечья.
Как же давно это было. Только он целовал меня так. Будто у меня во рту кто-то карамель разлил и его языку нужно собрать всё до капельки. Он целовал меня так, будто хотел съесть.
Я наконец стягиваю его рубашку, кидаю к той кучке, в которую уже скинули мою одежду. Глажу его выпуклые мышцы, царапаю, ставлю клеймо. Он мой. Он только мой. Как же мне нравится его плоский живот, твердый как камень. Мне нравится в нем все, и я хочу, чтобы он так же сходил с ума по мне, а иначе это все зря…
Гоша целует меня снова и снова, попутно избавляя от одежды. Вот уже на очереди трусики, которые он тянет, разрывая ткань и оставляя болезненный след,
— Теперь ты..
— Тоже порвать тебе трусы? — шепчу с улыбкой, а он резко переворачивается, чуть ли не скидывая меня с узкого дивана и вот я уже сверху, а Гоша в моем полном распоряжении.
— Я думала мужчины любят сверху.
— Хочу видеть тебя.
— Лентяй, — фыркаю, скольжу руками по широкой груди, плоским соскам и шикарному прессу. И вот наконец ремень, который я расстегиваю очень медленно, наслаждаясь тем, как тяжело дышит Гоша, как сжимает руки в кулаки и ждет, как я разбираюсь с ширинкой и достаю член, который выпрыгивает уже готовый к подвигам. Большой и твердый, он опасно дрожит, увитый выпуклыми венами.
— Мне кажется, что он в меня не влезет.
— Не попробуешь не узнаешь, — хмыкает Гоша, проведя по нему несколько раз, сдвигая крайнюю плоть, так что головка оказывается перед моими глазами по всей красе.
Я жду, что мне дадут поиграться с моей игрушкой, но Гоша сдавливает мои бедра с двух сторон, легко приподнимая меня над колом, который теперь стрелой смотрит прямо в горячую, истекающую влагой сердцевину.
— Гош, может еще поговорим?
— Хватит разговоров, — напрягает он пресс, поднимается, целует меня жадно, дико, совокупляя рот, пока член тычется в мое нутро. — Дыши...
Я качаю головой. Он слишком большой, а возбуждение выключили как по щелчку, но темнота в глазах Воронцова дает понять, что обратного пути нет. Только вперед, только вглубь. Жестко и до самого конца, срывая печать девушки и делая женщиной. Своей женщиной.
Я сжимаю губы, боль ярким огнем опоясывает тело. Я сдавливаю плечи Гоши и жду, когда распирающее ощущение, хоть немного сменит острую боль. Дышу часто, шумно, шепча.
— Варвар, по нежнее нельзя было? — но Гоши словно тут нет. Он сжал челюсти и закрыл глаза, погруженный в противоположное боли чувство безграничного удовольствия.
  
— Гош, — реву от досады. Ну как так, почему мужчинам все сливки. Он открывает глаза, довольно улыбается. — Перестань выглядеть таким довольным. Мне между прочим больно.
Он тут же хмурится, но улыбка стоит ему начать двигаться во мне, как довольная рожа все равно сменяет серьезную.