Игра желаний: Преданность (ЛП)

Он даже не дает мне договорить: — Нет.
Я уже собираюсь возразить, когда Аполлон кладет руку мне на плечо, привлекая внимание. Его глаза прищурены, он пристально смотрит на отца. Он думает. Его блестящий мозг приходит к выводу, до которого еще никто не додумался. Затем они с Афиной переглядываются. Кивают. Они первые всё поняли.
— Он знает, кто убийца, — говорит Аполлон.
  
Мне хочется рассмеяться. Даже Гермес издает насмешливый звук. — Невозможно. Он бы нам сказал.
Кронос Лайвли снова садится на свой трон, берет полный бокал и делает глоток, изучая зал перед собой. Он уже предвкушает удовольствие, которое принесет ему эта игра.
— Да, я знаю, — подтверждает он спустя вечность.
У меня челюсть едва не падает на пол. Мать тоже знает — судя по тому, как одеревенело её тело, а лицо стало еще бледнее. Боюсь, она может упасть в обморок в любой момент.
Удар по стеклу заставляет нас всех вздрогнуть, кроме Кроноса. Друг нашего отца в красной мантии успел ударить кулаком в стену. Охранник уже схватил его и тащит прочь, пока тот кричит: — Кронос! Ты не можешь так с нами поступить, черт возьми! Ты свихнулся? Прекрати всё! Прекрати эту дерьмовую игру…
Кронос улыбается. — Марсель, — представляет он его нам. — Канада. Одна жена, четверо любовников. Все мужчины.
— Кто, черт возьми, этот убийца?! — выпаливаю я, возвращая его к главной теме. — Вообще-то, я бы хотел послушать еще сплетни про Марселя, — вставляет Гермес. Афина отталкивает его. — Скажи нам, кто это, — настаивает она.
Кронос вздыхает и осушает бокал до дна. Вместо того чтобы поставить его на столик рядом с троном, он швыряет его на пол, разбивая вдребезги. — Я знаю его личность, но не знаю его лица.
Он снова что-то недоговаривает, как обычно. Я хочу задать еще один вопрос, но мой голос перекрывает звук долгого, протяжного гонга — настолько громкого, что даже нам внутри клетки приходится заткнуть уши. Присутствующие в зале морщатся от боли и дискомфорта.
Охота началась.
— Господа, вы — Охотники! — восклицает Кронос; его янтарные глаза блестят безумием. Его крик обрывает взволнованный гул. — А те люди среди вас — Палачи. Обвиняйте друг друга, выдвигайте гипотезы и выходите победителями.
За спинами моих родителей загорается экран с обратным отсчетом. Тридцать минут. Один вор. Миллион долларов на кону — сумма, на которую соблазнится даже самый богатый в этом зале, не говоря уже о тех, кто на нас работает.
Прежде чем разверзнется Ад, мои глаза встречаются с глазами Тимоса. Я не могу отпустить его вот так. Я бросаюсь к двери и колочу по ней ладонями до боли. Чья-то рука хватает меня, но я её отталкиваю. — Иди сюда! — кричу я Тимосу.
Он качает головой про себя и, пользуясь тем, что люди уже начали ссориться, подходит ближе. Он тоже прикладывает руки к стеклу, напротив моих. — Дейзи.
— Я убедю отца и заберу тебя сюда, в безопасность. Подожди, не двигайся, дай мне…
Я пытаюсь отстраниться, готовая умолять отца и унижаться, но Тимос стучит по стеклу, привлекая моё внимание. На его лице — решимость, но в то же время страдание. И что-то еще более мрачное, что я не могу опознать, и это пугает меня до смерти.
— Так лучше, Дейзи. Я это заслужил.
Я хмурюсь. Сердце бьется так быстро, что я боюсь инфаркта. — О чем ты говоришь? Вовсе нет… — Это мой шанс на искупление, — перебивает он меня.
Выстрел заставляет его обернуться. Одного человека только что казнили, и теперь проверяют, есть ли у него чек. Мгновения тишины — пустой карман. Вот она, первая невинная жертва.
— Искупление? О чем ты, черт возьми, говоришь, Тимос? — Я начинаю злиться. Почему он не хочет моей помощи?
Он опускает голову, не в силах вынести мой взгляд. — Искупление вины за то, что я — предатель, Дейзи. Я раскаялся в этом давно, когда было уже слишком поздно. Если я выживу в этой игре, у меня будет шанс всё исправить.
Он поднимает голову. Я надеюсь, что он лжет, но ради чего? Зачем говорить мне такие вещи? Не может быть, чтобы он был предателем. И что он имеет в виду под «предателем»? Самого убийцу? Нет, невозможно. Или всё-таки возможно? Неужели самый банальный и очевидный вариант и есть правильный? Он нанял убийцу, чтобы его наняли телохранителем и он заработал деньги, в которых нуждается?
Нет, я не верю. Нет, я не хочу в это верить.
В его выражении лица — раскаяние виноватого. Боль того, кто знает, что только что разбил мне сердце. Страх того, кто знает, что его не простят.
— Тим… — Его имя умирает у меня в горле.
— Прости меня, Дейзи, — это последнее, что он говорит, прежде чем повернуться ко мне спиной и шагнуть в Ад.
Глава 30…И БУДУЩЕЕ
Зевс решил отдать Афродиту в жены богу кузницы Гефесту, чтобы её очарование не разжигало войн между богами. Она была прекраснейшей на Олимпе, в отличие от своего нареченного — хромого и деформированного.
Афродита
Зал превратился в беспорядочное скопище голосов и тел. Гости обвиняют друг друга, кто-то кричит, другие бегут к краям танцпола, где темнее. Люди с автоматами — Палачи — разделяются. Одни остаются охранять центральную зону, другие расходятся, чтобы выудить тех, кто пытается спрятаться.
— Куда ты собрался бежать, Гамильтон? — визжит какая-то женщина. — Убейте его! Это точно он — вор! Стреляйте в него! — Она хватает его за руку, но он высвобождается, нанося ей сильный удар, от которого она падает на пол.
Один из Палачей дает несколько очередей в воздух, в потолок, пытаясь призвать к порядку эту толпу людей, теряющих голову всего через пять минут после начала игры.
— Ты за это заплатишь, Кронос! — орет мужчина лет семидесяти с седыми волосами, зачесанными назад. — Тебе это даром не пройдет! Прекрати эту проклятую игру!
Отец не реагирует. Он разводит руки, словно ленивый бог, взирающий на людей в их тщетной попытке изменить уже написанную им судьбу. — Разве вы не хотите выиграть миллион долларов? Найдите вора. У вас всё получится.
— Как мы должны его найти? Здесь как минимум пятьдесят человек! Не считая твоих сотрудников! — добавляет другой, темнокожий и бритый наголо. — Ты сумасшедший!
Я не могу вернуться на своё место. Я продолжаю стоять у двери, внутри клетки, прижав ладони к стеклу.
— Надо убить охрану и открыть дверь, — предлагает кто-то из глубины зала. — Вскроем клетку и убьем его, эту шлюху-жену и его гребаных приемышей-сирот!
Вот это — одна из тех вещей, которые никогда нельзя говорить Кроносу Лайвли. Он может стерпеть что угодно, кроме оскорблений в адрес своей семьи. Те, кто его знает, в курсе.
Лицо отца каменеет, становясь внезапно презрительным. Он подается вперед на троне и делает жест рукой. Один из вооруженных людей хватает виновного за капюшон мантии и швыряет его на пол. Удар затылком о покрытие настолько сильный, что убивает его на месте, но, чтобы избавиться от любых сомнений, Палач вскидывает автомат и безжалостно стреляет ему в голову. Я зажмуриваюсь и считаю до пяти, пока шум не стихает.
Меня тошнит.
— И к слову, — продолжает Кронос. — Вы не сможете открыть дверь. Она оснащена внутренним механизмом, который срабатывает только на мои отпечатки или отпечатки членов моей семьи.
Я опускаю взгляд на внутреннюю ручку. Там и вправду экран сканера. Я сжимаю кулаки и глубоко вдыхаю. Эта информация может мне пригодиться. Возможно, отец считает, что я недостаточно храбра, чтобы сбежать и броситься в толпу, но он ошибается.
  
Повернув голову налево, я встречаюсь взглядом с Эросом. Он в углу танцпола, в наручниках и с закованными лодыжками. На нём тоже красная мантия, но он не выглядит напуганным. Боюсь представить, что с ним делали в те дни, когда он был заперт. Смерть была бы милосерднее наказаний Кроноса.
Еще два алых плаща перемещаются влево, ныряя в темноту. Кронос реагирует на это лишь закатыванием глаз. Он щелкает пальцами и громко называет имя.