И звезды блуждали во тьме (ЛП)

Входная дверь была еще открыта. Близняшки оставили её приоткрытой, когда убежали наверх. Арчи видел семейную машину у обочины. Он заметил, как отец выходит с водительского места, и на секунду почувствовал прилив облегчения. Но когда мужчина подошел к дому, Арчи увидел, что что-то изменилось.
Он не мог понять, что именно. Возможно, дело было в походке отца; а может, в том, как его руки двигались по бокам — они были как-то слишком прижаты к талии, слишком зажаты.
  
— Здравствуй, Арчи, — сказал отец, поднимаясь по ступеням крыльца. Он замер на пороге, и у Арчи был целый миг, чтобы осознать перемену в том, как стоял его отец.
— Привет, пап, — ответил он. Он словно прощупывал почву. Проверял что-то.
— Ты на редкость рано вернулся из похода.
— Да. Кое-что случилось.
— Можно мне войти? — спросил Питер. Его голова покоилась на шее-постаменте так, что это казалось слишком прямым, слишком вычурным.
Арчи, растерявшись, не нашел причины его задерживать. — Да, — сказал он, отступая в сторону.
— Спасибо, — произнес Питер, проходя в дом. Затем он улыбнулся Арчи. И Арчи увидел.
Эту улыбку.
Оливер был прав. Если улыбка была подобна отпечатку пальца — уникальной черте, которая отличала одного человека от всех прочих, — то в улыбке Питера Кумса не хватало нескольких линий. Это было изменение, которое, возможно, обмануло бы сканер отпечатков, но не самых близких людей. Уж точно не Арчи.
Он смотрел, как отец проходит в гостиную и встает за диваном. Макс включил телевизор; шел какой-то ситком.
— Пап? — спросил Арчи, внезапно опомнившись.
— Да? — Питер не отрывал глаз от экрана.
— Почему на скале снова начали работать? Я думал, ты сказал, что это небезопасно.
Питер Кумс не ответил; за шуткой в телешоу последовал закадровый смех, наполнивший комнату белым шумом.
— Пап? — повторил Арчи.
— Мы решили, что там безопасно, — наконец произнес отец. — Мы вернулись к работе.
— Но ты говорил…
— Я знаю, что я говорил, но мы решили, что это безопасно, — отрезал Питер. Он отвернулся от телевизора и посмотрел на Арчи. — И теперь мы сможем поехать в Диснейленд.
— Это не безопасно, — вызывающе сказал Арчи. — Вы не можете продолжать…
— Заткнись, придурок. — Это был Макс с дивана. — Ты его слышал. Всё безопасно. Поездка в ЛА снова в силе.
— Мне плевать на ЛА. Мне плевать на Диснейленд, — сказал Арчи. — Дело в том, что ты говорил раньше.
Лицо Питера исказилось в серии судорог — промелькнула какая-то злобная ярость, пробежав от лба к переносице, но затем она смягчилась, превратившись в почти принужденное выражение сочувствия и понимания. Арчи это не убедило. — Я знаю, — сказал Питер, — что ты обеспокоен безопасностью работ. Но я вправе заявить, что это совершенно безопасно, и работы будут продолжены.
Арчи собрался было снова возразить, но отец перебил его.
— У меня был долгий день, — сказал Питер. — Я пойду наверх, отдохну. — С этими словами он повернулся, поднялся по лестнице и скрылся. Арчи проводил его взглядом. Он посмотрел на телевизор, на Макса, пребывая в некотором шоке.
— Что с папой? — спросил он.
Макс пожал плечами. — По-моему, всё путем.
— Тебе не кажется, что в нем есть что-то… ну, странное?
Макс помолчал, а затем ответил: — Нет.
В дверях кухни появилась Лиз; она была свидетелем этого разговора. — Не дави на отца, милый, — сказала она. — Он вымотан. Эти Квесты притащили туда кучу народа для протеста.
— Да, — тихо сказал Арчи, — и не без причины.
— Что ты сказал?
— Я сказал — не без причины. Им не стоит там копать. Им нужно оставить это место в покое.
— Ты уже говоришь как один из Квестов, — произнесла Лиз, и в её голосе зазвучал гнев. — Помни, к какой семье ты принадлежишь.
— Да я, кажется, вообще не знаю, — бросил Арчи.
— Что ты сказал? — переспросила мать.
Арчи повторил громче: — Я вообще не знаю, кто моя семья. — И он взлетел по лестнице, перепрыгивая через несколько ступенек за раз.
— Не смей мне дерзить, Арчи Кумс! — донесся голос матери. Он прошел по коридору и остановился перед закрытой дверью родительской спальни. Поднял руку. Постучал.
— Войди, — отозвался отец.
Он открыл дверь и увидел отца: тот сидел, всё еще полностью одетый, на краю огромной родительской кровати. Спиной к двери. Сидел он очень скованно, будто через его позвоночник пропустили деревянный кол и вбили прямо в матрас.
— Привет, пап, — сказал Арчи.
Голова Питера Кумса медленно повернулась. Движение было таким плавным, что напомнило Арчи вращение глобуса. Из этого положения Питер искоса взглянул на сына и произнес: — Привет, Арчи.
— Прости, что беспокою. Знаю, у тебя был тяжелый день.
Питер убрал руку с колен и мягко похлопал по покрывалу рядом с собой. — Садись, — сказал он. Когда Арчи замялся, отец повторил: — Давай. Садись.
Арчи подошел к кровати и сел рядом с отцом. От Питера исходил запах, который Арчи не сразу смог определить. Это не был обычный запах отца — густая смесь пота и дезодоранта «Спид Стик». Запах был чем-то куда более… органическим. Он напомнил Арчи сырой лес, холодную мшистую почву.
Он невольно съежился, почувствовав тяжесть отцовской руки на своих плечах. — Как дела? — спросил Питер.
— Нормально, пап, — ответил Арчи.
Питер улыбнулся. Той самой улыбкой. — Ну, чем я могу тебе помочь? — спросил он. На коже мужчины — на тыльной стороне ладоней и на лбу — выступила испарина, похожая на пот. Он выглядел больным, но кожа на ощупь не была теплой.
— Я просто хотел сказать…
— Угу?
Арчи нервно вдохнул и начал заново: — Я просто хотел сказать — знаю, это прозвучит дико — но тут всякое странное начало происходить. Ну, куча всего. — Он посмотрел на отца, будто прощупывая почву этими словами, выжидая реакцию. Было жутко видеть, что выражение лица отца — эта улыбка — остается неизменным.
— Какое еще — странное? — спросил Питер, произнеся последние слова этаким забавным «монструозным» голосом.
— Ну, мы кое-что заметили. В городе.
— Угу. И кто это — «мы»?
— Ну, ты знаешь: Оливер, Афина и Крис. Мы. Оливер, наверное, больше всех. И мы думаем, что это как-то связано с утесом. Я думаю… думаю, тебе стоит разузнать, что там происходит. Может, даже подумать о том, чтобы, ну не знаю, остановить работу. Пусть кто-то другой строит этот отель. Другая компания. — Для тринадцатилетнего мальчишки это было слишком дерзкое предложение взрослому отцу, но Арчи чувствовал, что обязан попробовать ради друзей.
Лицо Питера стало серьезным. Он впился взглядом в сына и спросил: — И с чего бы это ты просишь меня о таком?
— Я просто подумал…
— Просто подумал что? Заставить меня бросить работу? Просто из-за какого-то твоего «предчувствия»?
— Нет, я…
Но Питер не дал сыну вставить ни слова. Теперь он говорил со злостью. — Ты хоть знаешь, сколько денег нужно, чтобы содержать этот дом? Знаешь, сколько я должен вкалывать, просто чтобы у вас были еда, одежда, билеты в кино и ужины в кафе? Ты думаешь, твоя мать хоть цент сюда приносит? Нет. Всё я. Всё на мне. И если ты думаешь, что я брошу эту работу только из-за твоих чувств… — Он замолчал и отвел взгляд от Арчи, уставившись в стену. Казалось, к нему вернулось самообладание. — Не тебе это решать, — ледяным тоном добавил он.
Арчи подавленно уставился на свои ладони. Он не знал, что сказать. Ему хотелось плакать. Отец никогда раньше так с ним не разговаривал. Это пугало.
Наконец Питер заговорил снова: — К тому же, разве ты не рад?
— Рад чему?
— Тому, что мы едем в Дис-а-нейленд, — произнес отец, выговаривая последнее слово с плоской интонацией, которой Арчи никогда раньше у него не слышал.
  
— Да, — ответил он спустя мгновение. — Наверное, рад.
— Наверное, он рад, — сказал Питер, состроив укоризненную, серьезную мину. — «Наверное, рад». Это что еще за ответ?
— Рад, — поправился Арчи. Желание выйти из комнаты внезапно стало непреодолимым, но он чувствовал себя пленником, прижатым к боку отца его тяжелой рукой.