И звезды блуждали во тьме (ЛП)

Питер Кумс не шелохнулся с того момента, как впервые обернулся к сыну. Он так и сидел вполоборота, не сводя глаз с детей в задних рядах.
— Нам надо уходить, — прошипел Арчи.
Но тут Биргитта Вудли поднялась со своего места на сцене. Она подошла к кафедре и положила руку на плечо Кэндис. Та резко замолчала на полуслове и посмотрела на Биргитту.
— Дорогая, — сказала Биргитта, — дальше я сама.
  
Словно пристыженная, Кэндис отошла в сторону, уступая место. Биргитта вежливо улыбнулась и встала у кафедры, вцепившись в её края костлявыми руками. — Приветствую всех, — произнесла она.
— Приветствуем, — хором ответило несколько человек в зале. Такое единодушие заставило Арчи вздрогнуть. Он почувствовал, как Оливер рядом с ним содрогнулся и шумно вдохнул. Он взглянул на друга — тот был бледен и напуган.
— Оливер, — шепнул Арчи. — Ты как?
Оливер только кивнул, не отрывая глаз от сцены.
Биргитта продолжала: — Я понимаю, что Квесты не смогли прийти сегодня, это прискорбно. Полагаю, они неважно себя чувствуют. Они передали всем вам свое благословение. Я говорила с ними и знаю, что пользуюсь их полной поддержкой, когда заявляю: «Работа должна продолжаться». — Улыбка Биргитты стала еще шире, и Арчи с конца зала увидел желтоватый блеск её зубов. Несколько человек ахнули; он почувствовал, как Афина вцепилась ему в руку.
— Она врет… она точно врет, — прошептала Афина.
— Эта работа — не просто строительство отеля, — продолжала Биргитта, становясь серьезной. — Это нечто гораздо большее. Я ценю энтузиазм мисс Рокуэлл, но просто завлекать путешественников в наш город — лишь малая часть проекта. Поверьте мне, эта работа принесет благословения, которые ценнее любых денег. Да, стройка должна продолжаться. Мы должны копать. Нужно идти глубже. Им предстоит еще так много открыть.
Арчи посмотрел на мэра Квана, стоявшего у края сцены с крепко скрещенными на груди руками. На его лице застыл шок, рот был слегка приоткрыт. Но что удивляло больше — в зале почти не было протестов против внезапного заявления Биргитты; редкий ропот недовольных быстро подавлялся соседями.
— Дайте ей сказать! — выкрикнул кто-то громко.
— И дорогой Питер, — произнесла Биргитта, протягивая руки к отцу Арчи в первом ряду. Услышав свое имя, он повернулся к сцене, наконец оставив попытки испепелить Арчи взглядом. Биргитта продолжала: — Дорогой Питер. Твои труды не будут напрасными. Ты рожден для великих дел. Это будет твоим величайшим достижением. Момент славы для тебя и твоей семьи.
Зал внезапно взорвался аплодисментами; те, кто не хлопал — а таких было не больше дюжины, — растерянно смотрели на соседей. Кто-то крикнул: «Оставьте мыс диким!», но это был неуверенный, слабый призыв, который быстро затих, когда никто его не подхватил. Вслед за этим несколько человек встали и вышли из зала, в смятении переговариваясь друг с другом. Двое из них, пара, которую Арчи не знал, сочувственно покачали головой Афине, проходя мимо. — Какой фарс, — сказал кто-то Арчи.
— Этому городу должно быть стыдно, — добавил другой.
В зале снова стало тихо, и Биргитта продолжила обращаться к оставшимся: — Те, кто уходит сейчас, пожалеют о своем решении.
Мэр Кван, казалось, вышел из оцепенения; он подошел к трибуне и что-то тихо сказал Биргитте. Биргитта прервала речь и вежливо выслушала мэра с той же застывшей улыбкой, после чего мягко отстранила его. — Это не ваша забота, мэр Кван. Вы скоро сами всё поймете. — Она снова повернулась к толпе: — Давайте же вместе благословим этот великий проект. Давайте копать! Копай! Копай!
Один за другим оставшиеся в Грэйндж-холле люди начали вставать и ритмично хлопать, скандируя: «Копай! Копай! Копай!» — в жутком, монотонном единодушии. Даже члены городского совета на сцене поднялись и, улыбаясь, хлопали в такт. Арчи почувствовал, что перестал дышать — дыхание словно застряло в груди. Скандирование «КОПАЙ!» становилось всё громче и громче, пока не превратилось в гул, подобный шуму реактивного двигателя. Не в силах пошевелиться, Арчи смотрел на это море людей, многих из которых он знал по школе, через родителей или по городским лавкам, — все они исступленно скандировали с каким-то диким фанатизмом, граничащим с безумием. Биргитта на сцене была дирижером; она вышла из-за кафедры и стояла на самом краю, исступленно размахивая руками над головой, словно пребывая в состоянии высшего экстаза.
— Копай! — кричала она, подстегивая толпу. — Копай! Копай! Копай!
***
Скандирование всё ещё гулом доносилось из окон Грэйндж-холла, пока Афина, Арчи и Оливер мчались по ступеням к тротуару. Оливер был почти не в себе. Его глаза лихорадочно бегали, а сам он заламывал руки, будто пытаясь стереть с них какое-то несмываемое пятно.
— О-о, — стонал он. — О-о, о-о, о-о.
— Держись, Олли, — сказал Арчи.
— Оно там… оно повсюду, — проговорил Оливер. — Этот запах. Они изменились, Арчи. Изменились.
— Это как болезнь, — произнесла Афина, потрясённая. — Она заразна… она передаётся.
— Это своплинги, — сказал Арчи.
— Своплинги? — переспросил Оливер, массируя виски.
— Ты в это поверил? — спросила Афина. — В тот фильм Рэнди?
— Ну, не только в фильм. Он говорил, что это из…
— Из фольклора, — закончила Афина. — Ага. Ну, типа сказки.
— Ребят, что такое своплинги? — спросил Оливер.
— То, о чём нам Рэнди рассказывал, — объяснил Арчи. — Люди, которых похитили и заменили фальшивыми версиями.
— Как Биргитта, — сказал Оливер. — В лесу.
Арчи кивнул. Он увидел, как Афина посмотрела через его плечо в сторону низкого гула шоссе и, за ним, на поросшие густым лесом холмы прибрежного хребта. — Крис, — произнесла она почти отрешённо, голос её перехватило.
— Я знаю, — отозвался Арчи.
— Что нам делать? — спросила Афина. — Кто-то должен ему сказать. Ему там небезопасно.
— Уверен, он в порядке, — сказал Арчи, будто эти слова могли стать утешением, будто они имели власть унять страх, закипающий в животе, и заставить его исчезнуть. — Кто знает, может, там, за городом, даже безопаснее.
Шум из зала не стихал — исступлённые, завывающие призывы: «Копай! Копай! Копай!»
— Нам нужно убираться отсюда, — сказал Арчи.
— Пойдём ко мне, — предложил Оливер. — Там мы будем в безопасности. Попробуем придумать, что делать дальше.
— Мне нужно найти родителей, — отрезала Афина. Она уже отцепляла свой велосипед от столба со знаком «Стоп».
— Афина, — позвал Оливер. — У меня нехорошее предчувствие. Тебе не стоит идти. Пойдём со мной. У меня ты будешь в безопасности.
— Оливер, — твердо сказала Афина. — Я люблю тебя, ты странный, и я тебе верю. Но я не могу просто не пойти домой. Биргитта сказала, что они приболели. Я должна их найти.
— Погоди, — сказал Арчи. — Я пойду с тобой. Вдвоём безопаснее.
— Только не ты тоже, — выдохнул Оливер.
— Воля твоя, — бросила Афина и сорвалась с места, нажимая на педали и катя по обочине прилегающей к шоссе дороги.
Арчи посмотрел на Оливера и пожал плечами. — Я буду в норме, — сказал он. — Мы будем в норме. Найдём тебя позже.
Оливер остался стоять на углу тротуара, пока безумный гул ликующих голосов продолжал доноситься эхом из окон Грэйндж-холла.
— Не ходите, — тихо проговорил он вслед фигурам друзей, исчезающим в ночи. — Это небезопасно.
Арчи и Афина петляли по лабиринту просёлочных дорог и подъездов. Это была незастроенная часть Сихэма, и планировка района была более дикой и запутанной. Афина, прожившая здесь всю жизнь, знала её хорошо. Вскоре она, затормозив, остановилась в начале своей подъездной дорожки.
  
— Смотри, — сказала Афина, и голос её приободрился. — Они здесь.
Из окон дома лился свет. Афина бросила велосипед там, где стояла, и зашагала к крыльцу. Арчи настороженно сопровождал её.
Высокие пихты окружали маленькое деревянное здание, погружая участок в густую тень. Внутри на стереосистеме играла музыка. Было слышно, как звуки просачиваются сквозь сетчатую дверь. Внезапно в одном из окон мелькнуло движение: кто-то поднялся с кресла в углу гостиной и подошел к большим окнам, выходящим на дорогу. Это был Джордан Квест.