И звезды блуждали во тьме (ЛП)

— Гексафойлы, — вставил Арчи. — На ваших воротах. Они не могут через них пройти.
Мужчина удивлённо вскинул бровь. — Что ты сейчас сказал?
— Гексафойлы. Мы знаем о них. О том, как они защищают. — Арчи взглянул на Оливера; тот ободряюще кивнул.
— Поразительно, — произнёс мужчина. Похоже, это его подкупило — или, по крайней мере, он стал меньше тревожиться из-за присутствия детей.
  
— Они там, сэр, — сказал Крис. — Снаружи. И внизу на пляже. Все эти существа, эти своплинги — мы их так называем. И там ещё трое мужчин…
— Трое стариков, — добавил Оливер.
— Ну, пару дней назад они не были такими уж стариками, — вставил Арчи. Они заговорили все разом, отчаянно пытаясь убедить мужчину в своей истории.
Крис продолжил: — Да, но это трое стариков. Они выглядят так, будто они из другого времени. Они все одеты в одинаковые…
— Коричневые костюмы? — перебил мужчина, и его лицо окаменело.
Крис кивнул; Афина и Арчи обменялись удивлёнными взглядами.
Мужчина уточнил: — С растительностью на лицах — но у каждого по-разному. Один с бородой, другой с пышными бакенбардами, третий с усами. Верно?
Крис снова кивнул. Все в комнате в молчаливом ожидании смотрели на мужчину. Макс придвинулся ближе к Меган у книжного шкафа.
Взгляд мужчины уплыл куда-то вдаль, он задумчиво приложил палец к губам. — Значит, — произнёс он спустя некоторое время. — Это всё-таки началось.
Никто не проронил ни слова. Мужчина подошёл к креслу перед камином, где всего несколько мгновений назад сидел Арчи, и опустился на протёртую подушку. Он рассеянно потянулся и взял кружку с чаем, отхлебнул и поставил обратно на столик. Он сидел там, глядя в пустую каминную решётку и не говоря ни слова.
Наконец Макс шагнул вперёд и спросил: — Извините. Вы знаете, что происходит?
Мужчина покачал головой и нахмурился. — Я не верил. Как я мог в это верить? О, бабушка. О, дедушка. Если бы только вы дожили до этого дня, а не я. А я… я один.
— Сэр? — позвал Крис.
Это слово словно вывело его из забытья. Он повернулся к ребятам и сказал: — Меня зовут Чарльз. Чарльз Лэнгдон.
Это вызвало вздох изумления у всех собравшихся; это имя было им знакомо так же хорошо, как их собственные. Это было имя основателя Сихэма; оно — и имя, и фамилия — встречалось на каждой карте города, на двух самых больших его магистралях.
— Да, тот самый. Назван в честь моего знаменитого деда. Он и его брат, мой двоюродный дед Эдвард — вместе они построили это… — тут он удручённо обвёл руками комнату, — это сооружение. Эту… гробницу. Из пепла Сихэма. Из опустошения. Из отчаяния. — Затем его взгляд упал на Оливера, и он добавил: — А ты, мальчик. Ты. Теперь я вижу. Почему ты здесь.
Все посмотрели на Оливера; лицо Оливера порозовело.
— Да, я вижу, как всё это привело нас сюда, — произнес Чарльз Лэнгдон. — Я искал. Все эти три дня я искал Путь. Но, увы, меня вечно преследуют неудачи.
— Вы здесь живете? — спросила Афина.
— О нет, — ответил Чарльз, — я годами жил между Нью-Йорком и Парижем. Нога моя не ступала на эту землю — да и вообще на западное побережье Америки — с тех пор, как я был мальчишкой. Признаю, у меня остались теплые воспоминания об этом месте. Как мы играли вон там, во дворе. Бегали на пляж. Смотрели, как волны разбиваются о камни. Тогда наша семья была большой. Кузены, дяди, тети. Целая толпа. Все собирались вместе. У каждого была своя цель. Кроме нас, малышей, полагаю. Нам тогда ничего не рассказывали. Нет, не рассказывали. И вот я здесь, последний. Да. Полагаю, теперь это легло на мои плечи. — Тут он внезапно встал и подошел к книжному шкафу. Его тон резко изменился; теперь он вел себя как почтительный хозяин дома. — Прошу прощения за состояние жилища. Сюда никто не заходил… ну, не знаю, как долго. К счастью, всё осталось почти нетронутым. Все эти книги — книги моего деда. Все здесь, в том или ином виде. Последние несколько дней я изучал их. Искал в них информацию, знаки — но всё впустую.
— Мистер Лэнгдон, — сказала Афина, делая шаг к мужчине. — Чего хотят эти люди — те трое мужчин снаружи?
Лэнгдон замер, положив руку на книжную полку, а затем произнес: — Полагаю, они хотят того же, чего хотели раньше. Они хотят… ну, я полагаю, они хотят того, чего в той или ином смысле хотим мы все. Счастья? Разве мы все не этого хотим? — Он вытянул книгу с полки и начал перелистывать страницы. — Но, полагаю, счастье для одного — совсем не то же самое, что счастье для другого. Разве я не прав?
Арчи взглянул на Макса и успел заметить, как тот обменялся взглядом с Меган; в речах мужчины становилось всё меньше здравого смысла.
Мужчина закрыл книгу, которую держал, и вставил её на место. — Нет, их счастье сильно отличается от нашего. Это нечто совсем… совсем иное, куда более темное. — Он взглянул на своих слушателей, словно внезапно осознав, насколько туманно он выражается. — С чего бы начать? — негромко произнес он. — Здесь действуют силы, которые выше нашего понимания. Космические силы. Первобытные силы. То, во что человечество начало вмешиваться еще в период своего зачатия.
— О чем вы говорите? — ледяным тоном спросила Меган.
— О зле, — наконец сказал мужчина. — О чистом зле. Так мне рассказывали. Это сила, которая влияет на всех нас: кто-то из нас борется с ней, кто-то принимает её. Но она всегда здесь. Она как туман, неизменный туман. Тот, что окружает нас и всё же, в конечном счете, неосязаем. Но иногда — из-за определенных событий, определенных действий — чего-то оказывается достаточно, чтобы сконцентрировать эту силу и сделать её почти плотской. И, полагаю, именно это они и нашли много лет назад.
— Пионеры, — вставил Оливер. — Первые жители Сихэма. Они нашли это. Мы видели фотографии.
— Не совсем пионеры, — поправил Чарльз Лэнгдон. — То было другое поколение. Но грехи их рода не так-то легко забыть. У этой вещи мощное притяжение. Она манит человека — она взывает к нему. У неё колоссальная мощь, сила трансформации. Та, которую ищут амбициозные люди. Но в конечном итоге это сила разлагающая. Более того, это сила, создающая эхо. Эхо, которое слышно… в иных местах. Определенные элементы за пределами нашего понимания веками искали подобные открытия. Как и с начала времен. Они меняют обличья — они трикстеры. У всех культур есть для них имена, ибо они появлялись в ту или иную эпоху, во всех обличьях. Они стремятся собрать эти вещи, эти разрозненные крупицы зла, воедино. С какой целью? Я не знаю.
— Трое мужчин, — сказал Арчи. — Это они, да?
— Что? — недоверчиво переспросил Макс. — Вы хотите сказать, это уже случалось раньше?
— Именно так, — кивнул Лэнгдон, хмурясь. — Они вернулись. В этом и заключалось величайшее безрассудство моего деда — вера в то, что, зарыв эту вещь, он обнулит её мощь. Сделает недосягаемой. И, полагаю, на какое-то время так и было.
— Но пещера, — сказала Афина. — Пещера в скале. Это то, что они раскопали. Не очень-то хорошо она была спрятана, если хватило просто строительства отеля у океана.
Мужчина молча посмотрел на неё, прежде чем ответить: — Этот дом, это поместье долгое время находились под управлением семейного траста. К сожалению, я давно не имею власти над этим трастом; меня оттеснили многочисленные кузены — многочисленные кузены и их многочисленные юристы. Они говорили, что я странный, что я безумен. Что у меня «старое безумие Лэнгдонов». То самое, что толкнуло Эдварда и Чарльза на их безрассудство. Я долго противился продаже поместья, в каком бы состоянии оно ни было, какой бы ни была его цена. Но моё слово ничего не значило. Какое-то время я сдерживал их, но теперь меня сместили. Траст продал дом и землю под ним. Тогда я понял, что эти существа, эти сущности явятся за ним. Стоило потревожить землю, как последовал призыв.
  
— Что будет, если они это найдут? — спросила Афина.
Лэнгдон резко взглянул на неё. — Случатся очень плохие вещи. По-настоящему ужасные.
— Это что-то вроде оружия? — настаивала Афина.