Муж моей подруги (СИ)
Я притворилась, что не волнуюсь, когда сказала остальным, что мы с Максимом отвезем Ваню в больницу.
— Наверное, у него на что-то аллергия, — рассудительно сказала Кира.
— Только бы не на пыль! Я и так бесконечно убираюсь, — парировала я, и мы обе рассмеялись, причем специально рассмеялись очень громко, чтобы четверо детей, наблюдавших за нами, могли видеть, что мы совершенно не волнуемся.
Теперь я стону:
— Семь часов, — и перекатываюсь через кровать, чтобы обхватить мужа руками и ногами. На мне белая футболка и короткие шортики, простыни прохладны и приятны моей обнаженной коже.
— Еще слишком рано. Я не хочу вставать.
Максим лежит рядом со мной, неподвижный, как скала, если не считать легкого подъема и опускания его груди.
— Нам пора вставать, милый, — умоляюще напоминаю я ему.
Он вздыхает и садится на край кровати. Его черные кудри взъерошены, на подбородке щетина. В момент пробуждения он думает о работе, я уверена в этом.
Я сажусь рядом с ним. Я кладу руку на его теплое плечо.
— Я хочу, чтобы с Ваней все было хорошо.
— С ним все будет хорошо, — говорит Максим.
— Обещаешь?
— Я обещаю, — говорит Максим, зевая и натягивая махровый халат.
Я надеваю огненно-красный халат-кимоно, еще одну летнюю радость.
Максим встряхивает головой, как пес, вылезающий из воды, и полностью просыпается.
— Нам нужно поторопиться. Я сделаю кофе. Собери Ваню.
Ваня лежит на кровати с голубой простыней, на его постельном белье красуются причудливые рыбки и парусник. Он дышит легко, глубоко, его грудь регулярно поднимается и опускается. Он проспал всю ночь, не просыпаясь, но, похоже, ему нужно спать больше, чем другим детям, и мне очень не хочется будить его.
— Доброе утро, котенок, — тихо говорю я, садясь на его кровать и касаясь кончика его носа пальцем. — Пора вставать.
Он шевелится под одеялом, его тело такое худое, что я прикусываю губу; одна боль нейтрализует другую.
Он открывает глаза, осматривается, садится, кашляет. Я слегка похлопываю его по спине, мы ждем, пока кашель утихнет.
— Доброе утро, — говорит Максим, входя в комнату. Он пытается дать Ване чашку кофе.
— Папа! — Ваня усмехается. — Я не пью кофе!
— О, точно! Тогда это, наверное, для тебя!
Максим протягивает мне кружку, затем садится рядом со мной на кровать и сажает Ваню к себе на колени.
Мой кофе плещется в кружке, пока Ваня извивается в объятиях отца.
— Так, ты не хочешь кофе. Чего же ты хочешь? — дразнит Максим, и Ваня взрывается безумным смехом, зная, что сейчас последует.
— Папа!
Максим говорит:
— Я знаю! Ты хочешь, чтобы тебя пощекотали.
Он принимается за работу, а Ваня извивается и визжит от смеха.
— Тссс, — говорю я, — разбудите остальных. — Раздается телефонный звонок. Я понимаю, что это звонят с работы. Максим берет телефон и выходит из комнаты, а я начинаю одевать Ваню.
Мы на кухне, едим омлет, когда входит Максим, все еще с телефоном в руке.
— Ты справишься в больнице без меня? — спрашивает он.
Я колеблюсь.
— Конечно.
Ваня рядом со мной, я не хочу показывать ни страха, ни беспокойства, но, кажется, у меня не очень получается.
Кира входит на кухню, зевающая и растрепанная. Даже в таком виде она выглядит как модель.
— Хочешь, я поеду с тобой, Юля?
Я хочу. Очень хочу. Но, почему-то, это кажется мне неправильным.
— Нет, спасибо. У нас все будет хорошо, да, Ванечка?
— Конечно, мам, — говорит он с набитым ртом.
— Что ж, тогда с меня ужин, — говорит Кира. — Как насчет плова?
— Давайте я приготовлю лазанью. — Рита заходит на кухню и с непринужденностью человека, которого все обожают, устраивается рядом с Ваней, поднимает его на руки и прижимает к себе. — Будешь лазанью, Ваня?
Ваня кивает, его рот слишком плотно набит, чтобы говорить.
— О, милая, — говорю я Рите. — А ты умеешь? Это сложное блюдо, я даже не уверена, можно ли купить в местном магазине все нужные ингредиенты!
— Не боись, мам. я уже изучила вопрос в Интернете, — говорит Рита.
— Я не знаю, во сколько мы вернемся, — говорю я и слышу резкость в своем голосе. Не делай из этого проблему. Это не чрезвычайная ситуация. Это всего лишь обычное обследование. Все в порядке.
— Мы с удовольствием будем лазанью, Ритусь, когда вернемся, да, Ванюш? — Я наклоняюсь, чтобы поцеловать дочь в макушку. — Ты само совершенство.
Я направляюсь в спальню, чтобы одеться.
Поднимаясь по лестнице, я приподнимаю полы огненно-красного кимоно, чтобы не споткнуться о них. Моя голова опущена, я чувствую тепло Володи и попадаю в электрическую зону его присутствия, прежде чем вижу его.
Он спускается вниз, одетый в шорты и футболку, выцветшую до темно-синего оттенка, который подходит его глазам. От него пахнет свежестью, мылом и лосьоном после бритья, а я чувствую себя разгоряченной и распутной, все еще в халате, с нечищеными зубами.
— Доброе утро, — говорит Володя.
Я останавливаюсь на ступеньку ниже него. Володя спускается, и мы оказываемся бок о бок на лестнице, которая внезапно оказывается недостаточно широкой.
— Я сегодня повезу Ваню в больницу, — напоминаю я ему чопорным тоном. — А Максиму нужно остаться и поработать — что-то срочное, как обычно.
— Хочешь, я поеду с тобой?
И все же, даже спустя столько лет, я не могу понять Володю. Я не могу понять мотив, стоящий за его предложением.
— Нет, спасибо. У нас все будет хорошо. Мы справимся.
Подхватив кимоно, как героиня романа, я босиком бегу вверх по лестнице.
Глава 17
2014
Я часто задавалась вопросом, в какие неприятности попали бы мы с Кирой, если бы позволили нашему плохому поведению усиливаться с каждым годом, но летом, когда нашим детям исполнилось по шесть лет, мы разорвали порочный круг. Тем летом мои родители решили погостить у нас в Сочи, чтобы подольше побыть со своей внучкой и со мной. Когда мы все собрались, мы были такой веселой, болтливой компанией, что у меня не было ни минуты даже подумать о какой-нибудь такой тусовке.
В то лето Кира с Володей и Митей поехали в Испанию. Я ужасно скучала по ней, скучала по возможности позвонить ей и пожаловаться на некоторые раздражающие привычки моих родителей. Когда они уехали, мы снова начали разговаривать по десять раз на дню, наверстывая упущенное.
Говорят, что у близких подруг или женщин, которые проводят много времени друг с другом, месячные начинаются в одно и то же время. Полагаю, именно из-за этой причуды природы мы с Кирой почти одновременно обнаружили, что мы обе беременны, и у обеих роды будут в мае.
В течение той зимы и приближающейся весны мы с Кирой были близки, как сестры. Мы были на той стадии, когда наш вес и шевеление новой жизни внутри заставляли нас чувствовать себя величественными.
Кира хотела девочку, я хотела мальчика. Мы мечтали о совместном отдыхе в Сочи с нашими малышами. Мы представляли, как будем читать нашим детям сказки или прогуливаться по залитым солнцем улицам с колясками, а старшие дети будут держать нас за руки и есть мороженое.
У меня начались схватки ночью 11 мая, на три дня позже положенного срока. В три часа меня разбудила сильная судорога, и я сразу поняла, что происходит.
Некоторое время я лежала в постели, отсчитывая время схваток — с интервалом в три минуты — по зеленым цифрам на наших электронных часах, пока мне не стало слишком неудобно лежать неподвижно. Поэтому я тихо встала, зная, что не разбужу Максима; к этому времени он уже привык к тому, что я выскальзываю из постели по ночам, чтобы пописать или что-нибудь съесть.
Ночь была теплой. Окна были открыты. Я постояла мгновение в детской, просто улыбаясь. Это была красивая комната, где все ждало своего часа: пеленальный столик, кроватка, игрушки.
Когда родилась Рита, наша жизнь была настолько бурной, что у нас не было времени на то, чтобы нормально оборудовать детскую. Да и денег на это тоже не было. Рита не страдала от этого, на самом деле она ничего не замечала, но я с нетерпением ждала, когда сделаю все как полагается. Мы попросили УЗИста не говорить, мальчик это или девочка, поэтому комната была оформлена в желто-зеленых тонах. Я держалась за перекладину кроватки во время затяжных схваток, а затем дотронулась до мягкого, как облако, желтого одеяла, сложенного в изножье кровати. Всего через несколько дней здесь будет спать наш малыш!