Муж моей подруги (СИ)
— А мы с моим мужем Максимом, наоборот, беспокоимся, что Рита забеременеет в шестнадцать лет и будет рожать по ребенку каждый год.
— Тогда я зря беспокоилась, — сказала Кира заговорщицким голосом, и мы обе рассмеялись. — У тебя есть еще дети?
— Нет.
— Просто нет? Или «пока нет»?
Я наклонилась ближе к Кире, привлеченная ее напором и отсутствием притворства.
— Я не знаю. Мы и к рождению Риты были не готовы. Мы тогда только поженились, у нас и денег-то не было. Я уверена, что мы захотим других детей, но явно не сейчас. В то же время я переживаю, что если Рита останется единственным ребенком, мы ее ужасно избалуем!
— О, это чувство вины. — Кира вздохнула. — Оно меня постоянно преследует. Знаешь, мы купили дом, чтобы Митя рос на свежем воздухе и даже завели ему щенка, и я снова страдаю от чувства вины, потому что у наших соседей нет детей, с которыми он мог бы играть. Это какой-то замкнутый круг.
Я кивнула.
— Понимаю. Кстати, я случайно узнала, что ты модель... Мой муж — редактор «Кубанских новостей». У нас есть раздел о выдающихся жителях края. Я бы хотела написать о тебе статью.
Кира посмотрела на меня, и ее лицо стало непроницаемым.
— Я бы этого не хотела.
О, нет, подумала я. Она решила, что я подошла поговорить с ней, потому что подлизываюсь к местной знаменитости. Блин!
На самом деле, она была права. Это было одной из причин, по которой я подошла. Я и не подозревала, что она может мне понравиться, что я могу почувствовать что-то общее с ней.
— Послушай, — сказала я в отчаянии, — не хочешь как-нибудь выпить кофе? Приходите в гости с Митей. Он мог бы поиграть с Ритой.
Кира снова пожала плечами.
— Может быть.
Она направилась к своему сыну.
Мне хотелось плакать. Это была самая интересная женщина, которую я встретила с тех пор, как переехала в Краснодар, первая женщина, с которой я почувствовала мгновенную связь, — а я настроила ее против себя.
— Ты такая дура, — пробормотала я себе под нос.
— Вы что-то сказали? — спросила меня заведующая детским садом.
— Я сказала, что нам пора идти, — резко ответила я и пересекла комнату, чтобы взять пухлую ручку моей дочери.
Ночью, лежа в постели, я рассказала Максиму о своей встрече с Кирой Степановой. Мы лежали в темноте лицом друг к другу. Мы могли разговаривать так часами. Кровать была основой наших отношений: здесь мы занимались сексом, здесь мы нянчили нашу дочь, здесь мы обсуждали работу. Иногда мне казалось, что наша спальня была центром всего мира.
— Она мне очень понравилась, но я боюсь, что обидела ее.
— Нет ничего оскорбительного в том, что ты хочешь написать о ней статью. Может быть, она просто стерва.
— Нет, Максим, — настаивала я. Я не знала почему, но я хотела, чтобы моему мужу понравилась Кира Степанова, или, по крайней мере, чтобы она не вызывала у него неприязни.
— Я думаю, она решила, что я подошла к ней специально. Сначала втерлась в доверие, а потом внезапно стала навязчивой журналисткой.
— Юля. Она не стоит твоих переживаний, — сказал Максим, зевая.
Я долго лежала без сна после того, как дыхание Максима стало более глубоким. Я завидовала способности моего мужа мгновенно засыпать.
Глава 5
Май 2021 года
До конца учебного года осталось меньше недели. Кашель Вани исчез. Он хорошо ест и полон энергии. Я заплетаю волосы Риты, пока Максим готовит на завтрак яичницу с помидорами.
— Папа, — стонет Ваня. — Фууу. Я же ненавижу помидоры!
— Помидоры очень полезные. Если хочешь вырасти, надо есть овощи! — Максим использует свой самый заискивающий голос.
— Я не люблю помидоры! Они становятся коричневыми и противными, когда их жарят! Я хочу печеньку!
Из-под стола доносится звук рвоты.
— Отвратительно, мам, — теперь стонет Рита. — Дуську снова вырвало.
— Дуську снова вырвало! — Ваня передразнивает сестру, хихикая.
Максим — мастер переговоров, как дома, так и на работе.
— Ваня, вот что я тебе скажу. Я дам тебе одну печеньку, если ты пообещаешь съесть помидоры, хорошо?
— Хорошо-о-о...
Ваня всем своим видом демонстрирует ужасные страдания.
— Вуаля, Ритуся. Твоя прическа готова.
Я легонько целую Риту в макушку и отворачиваюсь, чтобы налить себе еще кофе.
Рита спрашивает:
— Может быть Дуська отравилась?
— Выходим через пятнадцать минут, дети, — говорит на это Максим.
Звонит мой телефон. Голос Киры на другом конце звучит бодро.
— Ну что? Сегодня все в силе?
— Кира! Не делай этого, — шепчу я.
— Отлично! Я скоро заеду за тобой.
— Кира…
— Мама! — кричит Ваня. — Я не могу найти свои сандалики.
— Кир, я занята.
— Замечательно, — щебечет Кира. — Я приеду к часу, хорошо? До встречи!
Я вешаю трубку и говорю Ване:
— Твои сандалики на нижней полке.
— Спасибо!
Ваня улыбается и убегает в прихожую.
— Ты отведешь Ваню на футбол? — спрашивает Максим, заходя на кухню с пачкой каких-то бумаг в руках.
— Конечно.
Без предупреждения у меня в животе образуется огромный пузырь страха. Мое сердце учащенно бьется. Я сейчас упаду в обморок.
— Мам, мне нужно заплатить за экскурсию, мы с классом пойдем в краеведческий музей, — говорит Рита.
— Попроси деньги у папы.
Мои губы холодные. Кончики пальцев тоже ледяные. Бюстгальтер стягивает мою грудь. Схватив бумажные полотенца, я опускаюсь на колени и сосредотачиваюсь на дыхании.
— Мамочка, что ты делаешь? — спрашивает Ваня.
— Убираю за Дусей.
Я слышу голос Риты.
— Можно Жанна придет к нам с ночевкой в пятницу?
— Конечно. — Мое сердцебиение замедляется. Давление в груди и голове медленно ослабевает. Мне становится легче дышать. — Но только после занятий в музыкалке, прогуливать я тебе не разрешаю.
— Я помню.
Рита вздыхает. Она сама хотела записаться в музыкальную школу, но в последнее время ходить туда ей явно не нравится, поэтому мне приходится ее контролировать.
Я осторожно поднимаюсь, не желая нарушать равновесие. Выбрасываю грязные полотенца, мою руки и запечатлеваю поцелуи на лбах своих детей.
— Хорошего дня.
Максим наклоняется, чтобы поцеловать меня на прощание, и они всей компашкой выходят из квартиры.
Я стою на своей грязной кухне, такая измученная, как будто только что разгружала вагоны. Схватив телефон, я звоню Кире. Она не отвечает. Я отключаюсь.
Тут же раздается звонок. Я хватаю трубку.
— Ты почему не отвечала?
— Это Андрей Махнев.
Его голос глубокий и властный.
Я стою, застыв, как ошалелый заяц.
— Ой. Здравствуйте!
— У вас было время подумать о нашем предложении?
— Андрей Семенович, честно говоря, у меня пока совершенно нет свободного времени. Я еще даже Максиму об этом не говорила. Школа закончится, и тогда я…
— Я не хочу вас торопить. Не спешите. Мы и не ожидаем, что вы приступите к работе раньше сентября.
— Это хорошо.
— Не хотите зайти к нам в офис и со всеми познакомиться?
— Возможно, позже.
— Хорошо. Будут вопросы — звоните. Надеюсь, до скорой встречи!
Я смотрю в пространство, кусаю губы, барабаню ногтями по столешнице, затем выливаю свой кофе в раковину, завариваю ромашку, сажусь напротив окна и начинаю успокаивать себя мыслями о скорой поездке в Сочи. Мы ездим туда каждый год после того, как моя тетя оставила мне там свой домик. Своих детей у нее не было, а меня она обожала.
Во многих отношениях в Сочи я больше являюсь собой, чем здесь. Там я другой человек. Более свободный, открытый. Менее скованный.
Здесь я не могу уединиться, спрятаться от посторонних глаз. Здесь меня постоянно преследует желание что-то изменить, сделать что-то… дикое.
Что бы я ни хотела сделать, я не могу осуществить это здесь, где могут увидеть соседи. Я люблю нашу жизнь тут, но иногда меня угнетает тот факт, что я должна быть примерной матерью, женой, сотрудницей, подругой. По мере того как я становлюсь старше, это чувство ответственности все больше давит на меня. И оно очень меня тревожит. Я как будто просто ношу на себе эту маску сотканную из приличий, но внутри меня бушует пламя страстей.