Спектакль
Рассказать Агнес о видениях.
Она не могла быть настолько лицемерной, чтобы выпытывать у мамы секреты, в то время как у нее есть свои секреты.
Достав самую красивую бумагу, которую она приберегала для особых случаев, она написала письмо.
Дорогая Агнес,
друг мой, надеюсь, что ты простишь меня. Я и так слишком долго это от тебя скрывала и не могу больше.
Я знаю намного больше об этих убийствах, чем ты можешь себе представить, потому что со мной происходит нечто – во всех смыслах этого слова – невообразимое.
Натали сначала писала медленно, подбирая слова. Затем дала им выплескиваться на бумагу и рассказала ей обо всем: что она на самом деле имела в виду в своей первой открытке, как провал в памяти украл воспоминание Натали о написании второго письма, визит к гипнотизеру. Она спросила, слышала ли Агнес об экспериментах доктора Энара и если да, то что знала о них. Она писала страницу за страницей. Избавление от гнета тайны освободило ее.
Обещаю объяснить подробнее и ответить на любые вопросы, когда встретимся на обед в Le Canard Curieux на следующий день после твоего возвращения в час дня. Я помню, что мы договорились на это время и день перед твоим отъездом в Байе. Они все еще в силе?
P. S. Надеюсь, ты меня пока не разлюбила, а также что понимаешь, насколько важно мне было узнать, как ты проводишь лето. Много-много раз я думала о том, что предпочла бы учиться печь пироги, или гулять по городу, или дразнить Роже вместе с тобой, или проводить день на пляже вместо все этого. Прости меня.
Закончив письмо, Натали была уже очень утомлена и почти сразу заснула. А проснулась с уверенностью и готовностью говорить с мамой. Может, наконец у нее будут ответы насчет тети Бриджит, о ней самой. Она мысленно подготовилась принять правду.
Вложила найденный вчера газетный листок в свой дневник и захватила его с собой на кухню, куда вошла с улыбкой. Мама заканчивала завтрак и не подняла на нее взгляда.
– Что ты вчера вечером делала в моей комнате?
Видимо, у мамы тоже были вопросы. Натали надеялась, что это будет один из тех случаев, когда мама забудет о своем «позже поговорим».
– Я тебе говорила. Я пошла туда за Стэнли.
– Не лги. – Мама посмотрела на нее: в глазах ее было разочарование.
Натали вспыхнула.
– Я кое-что искала, бумаги, которые папа как-то принес домой.
Мама подняла бровь, ожидая продолжения.
– То, что тебе Бриджит написала давным-давно, когда она была в доме мадам Плуфф, прямо перед тем, как… переехала.
Что бы мама ни ожидала услышать, но точно не это.
Натали спокойно заговорила:
– Кое-что меня заставило задуматься о том дне, и я вдруг вспомнила все подробности и не могла не поискать. Я боялась, что ты меня поймаешь, не знала, что делать, когда ты вошла, и почему-то испугалась и наврала. В ящике была газета, и я ее взяла. Та, где написано о вашем бракосочетании.
Она передала маме старую газету.
– Не надо было там шнырять, – сказала мама, нахмурившись. – К тому же можно было просто спросить меня об этих бумагах.
Мама была права. Можно было спросить и нужно было спросить ее о бумагах. Но эти видения, это любопытство все прокляли, заставили Натали громоздить одну ложь на другую. Это началось с уклонения от вопросов месье Ганьона с того самого судьбоносного дня с Одетт. Скрывать от мамы и скрывать еще больше от Агнес. Даже в ссоре с Симоной, которая знала почти все, ей пришлось удержаться и не рассказать ничего об угрозе Темного художника. И не было ли то, что она выбросила сосуд с кровью, также ложью, даже если только по отношению к себе самой?
– Мне жаль. – Натали поймала мамин взгляд и села за стол. – Так… что насчет бумаг тети Бриджит?
Мама слегка обернулась через плечо, будто смотрела в прошлое.
– Большую часть того, что она написала, было не разобрать. Папа настоял на том, чтобы все равно сохранить записи, и принес их домой. На следующий день они пропали.
Что-то в маминой речи: ритм, глухой тон, горечь проглоченной боли – подсказали Натали, что она коснулась неприятного воспоминания.
– Пропали?
– Он сказал, что сжег их.
Она прикусила губу изнутри.
– Я об этом даже не думала.
– Почему ты вообще думала о них? – Мама скрестила руки. – Все эти годы ты просто принимала как есть и тетю Бриджит, и место, где она живет. А теперь задаешь все эти вопросы.
– У меня есть еще один, – сказала Натали, стараясь, чтобы голос не дрожал: – Учитывая то, что я прочитала.
Она перевернула газетный листок и указала на статью об Энаре:
– Это.
Мамино лицо окаменело.
– Что такое?
– Думаю, тетя Бриджит была одной из его пациенток. – Наконец те слова, которые за ночь чуть не прожгли дыру в ее языке, вышли наружу. – Я права? Ей делали такое переливание крови? Поэтому она оказалась в психиатрической лечебнице?
Мама не отрывала глаз от газеты. Она медленно подняла голову, сцепила руки с непослушными пальцами и откинулась на спинку стула.
– Нет.
Натали уставилась на нее.
– Я тебе не верю.
– Мы не будем об этом говорить.
– Нет, будем! – Натали скрестила руки. – Почему это нет?
Мама сжала руки крепче, большие пальцы впились в кожу.
– Откуда это взялось? Этот допрос? Это поведение? Я не позволю тебе так со мной разговаривать. Я твоя мать, а не Симона.
Сердце кольнуло. Мама не знала о ее ссоре с Симоной, что было еще хуже.
– Значит, это мне полагается быть у Св. Матурина.
Мама всплеснула руками.
– Вот так странный вывод. О чем ты говоришь?
– «Озарение». Тетя Бриджит писала это слово в своих бумагах. И оно здесь, в статье, слова о «приходящем озарении» – Натали побарабанила пальцем по газете. – Тетушка заявляет, что у нее было озарение, что ей являлись в видениях будущие преступления, которые она пыталась предотвратить. Затем, полагаю, она сошла с ума в какой-то момент, как люди, о которых написано в статье. Я неправа?
Одним стремительным движением мама отодвинула стул и встала. Она зашла за стул и крепко схватилась за спинку, будто ей нужна была поддержка. Она посмотрела на свои шрамы и выдохнула.
– Нет, ты права. Все, что ты сказала, – так и было.
– Так? – Натали спросила голосом, где изумление смешалось с горечью.
– И что теперь? – спросила мама тихим, ровным голосом, который показался Натали пугающим. – Тебе известна правда, и ты знаешь о позоре нашей семьи. Твоя тетя сошла с ума, потому что пыталась получить магические способности. Все считают ее глупой из-за того, что она участвовала в этих экспериментах. Чего тебе еще? Это все.
– Как насчет…
Мама затрясла головой и закрыла глаза. Она помедлила, прежде чем снова их открыла.
– Я сказала: это все. Можешь расследовать сколько угодно, спрашивать что хочешь – я не буду отвечать.
– Почему? Разве рассказать правду – значит опозорить семью?
– Да как ты смеешь?! – сказала мама с болью и негодованием на лице. – Это мне решать, а не тебе. Тебе шестнадцать. Что ты знаешь о правде?
– По сей день почти ничего и не знала, – ответила Натали, уперев руки в боки.
– Хватит. Я не буду это больше обсуждать.
Последнее предложение бросило в огонь все, что Натали хотела узнать, должна была узнать. «Я тоже пациентка доктора Энара? Случалось ли со мной что-то в детстве, чего я не помню?»
Это могло вспомниться в ходе гипноза, если бы она ему поддалась. Не так ли?
«У меня тоже видения, мама. Как у тети Бриджит».
Теперь ей придется ждать лучшей возможности, когда она снова сможет заговорить с мамой. Ей необходимо было верить, что они смогут поговорить, что она сможет ей все рассказать когда-нибудь.
Мама пошла в свою спальню, откуда через несколько секунд вышла с сумкой для покупок.
Затем она закрыла дверь в спальню на замок.