Сюрприз для бывшего (СИ)

И для Нади это может быть только эпизодом, который тем более хочется быстрее закончить после утренней сцены.
Но если я прав… Я выгрызу это счастье у судьбы, кто бы ни встал на моем пути.
— Готов ехать домой? — в половину седьмого в мой кабинет заходит отец.
Если честно, я собирался к Наде сразу махнуть.
— У меня дела, — говорю коротко.
— У нас дома твоя невеста, Никит. Ты и так с утра бросил ее без объяснений. Предлагаешь, дальше ее развлекать или все-таки разберешься?
  
Да, он прав, конечно. По-хорошему, надо поговорить с Беллой, все решить. Но выбирая между ней и Надей… Да тут и выбора-то нет, откровенно говоря.
Только вот отец нависает надо мной и смотрит так… Заберу от них Беллу, поговорю с ней, закину к себе, а потом к Наде. А там видно будет, что делать дальше.
— Разберусь, — киваю, вставая. Вместе мы покидаем офис.
— Соскучился я по нашей зиме, — усмехается отец, когда идем по парковке в свете фонарей.
К вечеру ветер спал, снег приятно хрустит под ногами, а с неба плавно падают большие пушистые хлопья. Красиво. Показать бы Аленке, ей бы точно понравилось. Забавно, я теперь постоянно себя на мысли ловлю, что мог бы ей показать или рассказать. Непривычно немного, особенно из-за того, что это происходит само по себе как-то.
Мы ведь всего ничего вместе прожили, а дочка словно уже часть меня.
Черт, как же все сложно-то.
— Еще успеет надоесть, — замечаю на слова отца, снимая машину с сигнализации.
— Никита, — окликает он, когда я уже делаю шаг в сторону машины. Оборачиваюсь. — Дома вряд ли будет возможность все еще раз обсудить. Надеюсь, ты не наделаешь ошибок?
— Что ты имеешь в виду?
— Твою бредовую идею о расставании с Беллой.
— А если… Если я это сделаю? — прячу руки в карманы куртки.
— Я объяснял, какие могут быть проблемы. Ты их хочешь? Что-то сильно сомневаюсь, что ты планируешь расхлебывать ту кашу, которую завариваешь.
— Пап, пойми…
— Нет, Никита, ты меня пойми. Я слишком много сил вложил в Испанию, чтобы вот так все слить в унитаз только потому, что тебе нравится быть между ногой какой-то девчонки.
— Не смей так про Надю! Я ее люблю!
— А она любит деньги.
— Ты ее даже не знаешь, чтобы так говорить…
— Я не знаю? Никита, когда ты уехал в Испанию, я сразу узнал о беременности. Только ты не думай, что кто-то мечтал увидеть, как ты нянчишь ребенка. Нет, они хотели денег. Я открыл счет на имя твоей дочери, положил внушительную сумму, каждый месяц делал переводы. И их все устраивало!
Смотрю на отца в каком-то бессилии. Не могу поверить тому, что слышу. Он знал об Аленке! Знал и ничего мне не сказал! Словно это ничего и не значит, что у меня есть дочь!
Нет, я не дурак, понимаю, почему он так сделал. Я ведь уехал в Испанию, занялся фирмой, как он и хотел. Я столько противился, готов был нахрен из семьи свалить, лишь бы не впрягаться в эту офисную волокиту, а тут сам сорвался.
Было из-за чего, конечно. Не мог поверить в то, что Надя бросила меня. Не собирался принимать это. Искал ее, приходил к ней домой. На домофон никто не отвечал. Один раз удалось добраться до квартиры, открыла мать.
Вышла за дверь, слушала меня с таким видом, словно я грязный вонючий бомж. Мне плевать было, впрочем. Я тогда почти поверил, что хотя бы увижу Надю. А мать сказала, что она уехала и искать ее не стоит. Дверь перед носом захлопнула.
Хотелось бросаться на эту дверь, выбить к чертям. Но какой в этом был смысл тогда? Надя меня бросила, она не хочет меня видеть. Дома или нет — не так уж и важно.
И я забухал. Таскался по ее дворам и пил. Повстречался с гопниками, получил по морде, остался без мобилы и денег. Было все равно. Мама охала и ахала вокруг меня, а я ничего не чувствовал. Ощущение было, что погрязаю в трясине. То накатывало отчаяние, что выть хотелось, то боль, то злость. В таком приступе злости, я разбил стеклянную перегородку в ванной кулаком.
Множество осколков в коже, операция, шрамы по всей тыльной стороне.
Казалось, прошла вечность, а всего-то пять дней. Мать плакала в больнице, какая-то необычайно худая и постаревшая.
Так дальше было нельзя. Я пришел к отцу. И через день уже был в самолете. Сам заблокировал Надю везде. С глаз долой, прочь из всех сетей, из сердца… Из сердца так и не получилось. Проросла в меня, и стоило только увидеть, как эти ростки, под корень вырубленные, потянулись к свету. И нахрен всего меня заполнили.
Надя и Аленка.
А теперь отец пытается мне сказать, что я не нужен был им. Что деньги они хотели и получили их.
— Не верю, — качаю головой.
— Я тебе покажу счета и переводы, — устало произносит отец. — Я договорился с их семьей, Никит. А теперь они, видимо, посчитали, что можно и тебя развести. Зачем довольствоваться деньгами раз в месяц, когда ты рвешься жениться и обеспечить на всю жизнь.
Качаю головой. Нет, не могу поверить. Не могу.
— Надя бы мне рассказала об этом, — говорю зачем-то. Отец усмехается.
— Ты такой наивный все же порой, сын. Она не такая простушка, как ты считаешь. Все правильно рассчитала: сначала привяжет тебя, потом ты уже сам захочешь и жениться, и деньги отдать. Детали станут не важны.
— Нет, — мотаю головой. — Не может этого быть. Я должен с ней поговорить!
Если бы еще только ее проклятый телефон отвечал!
— Сейчас мы едем домой, — отрезает папа. — Я покажу тебе все счета, мне нет смысла тебя обманывать, там все прозрачно. А потом нужно будет успокоить Беллу. Только благодаря Нике она еще не позвонила отцу.
Снова мотаю головой.
— Я не женюсь на Белле.
Он устало вздыхает.
— Что ж ты такой сложный парень… Не женишься?
— Нет.
— Тогда можешь забыть о моей поддержке.
— То есть? — хмурюсь я.
— Я все объяснил этой Одинцовой, — жестко продолжает папа. — Я плачу им деньги, они не лезут в твою жизнь. Она приняла условия. И нарушила. Теперь объясняю тебе: я не собираюсь спонсировать прихлебников, желающих устроиться в жизни за наш счет. Я выпроводил всу ублюдскую компанию Ники, и этих выпровожу.
— И как же?
— Хочешь жить с ней? Пожалуйста. Но больше ни копейки от меня не получишь. Знаешь, друзья твоей сестры и она сама не долго продержались. Ну что, дашь шанс своей неотразимой Золушке? Будет она с принцем, если вместо замка придется жить в гнилой тыкве?
  
Глава 43
 
Надя
Я вспоминаю о том, что вырубила телефон, только укладывая Аленку. Остаток вечера проходит ужасно. Никто толком ни с кем не говорит. На это нет ни сил, ни желания. Мама заламывает руки, периодически пытаясь плакать. Никто не реагирует.
Папа хмурится, мерит шагами комнату, о чем-то размышляя. Полагаю, прикидывает варианты, что делать дальше. Я просто сижу с Аленкой, стараясь ни о чем не думать. Моя нервная система пережила хорошее потрясение сегодня, потому мне даже удается.
Когда надо идти с Аленкой в кровать, я радуюсь. День подходит к концу.
А потом думаю о том, что Ник так и не объявился. Не приехал, не позвонил. И вот тут вспоминаю про мобильный. Он должен лежать в кармане куртки, по идее. Аленка ворочается, вроде засыпает, но с трудом все же разлепляет глаза, смотрит на меня, цепляется маленькими пальчиками.
— Спи, моя хорошая, — шепчу, целуя ее макушку, и сама глаза прикрываю.
Заметила, когда я расслабляюсь, она засыпает быстрее. В голове витают смутные картинки, слышатся слова. Ник, мама, Белла, папа… Все это смешивается в единый клубок, путается, затягивается туманом. И я не замечаю, как засыпаю.
А утром просыпаюсь рано-рано. Даже еще до Аленки. В комнате полная темнота. Поворочавшись, обкладываю Аленку подушками и выползаю в кухню. Мама с папой встанут только через час. Стараясь не шуметь сильно, наливаю себе чай, зажгла слабую лампочку на вытяжке.
  
Надо включить телефон, но мне безумно страшно. Вдруг там ни одного сообщения от Ника? Пускай его отец сказал, что Ник хочет на мне жениться… Сердце в груди заходится от одной этой мысли. Неужели всерьез сказал? И почему хочет? Потому что чувства ко мне испытывает? Или чтобы у Аленки была полноценная в его понимании семья?