Жестокий трон (ЛП)

— И ты это сделала. — Лэй нахмурился. — Он, блять, заставил тебя убивать, и ты сделала это без колебаний.
Я отвернулась, раздраженная от того, что Лэй и весь мир видели это.
— Мони.
Я не вернула взгляда.
— Ты в порядке? Что ты чувствуешь?
— То, что я убила всех этих людей, — это пиздец… а Восток скандирует мое имя и считает меня какой-то героиней, когда на самом деле я чувствую себя самозванкой.
  
— Ты не самозванка.
— Твой отец все подстроил. Для него это была игра.
— Но тебе все равно пришлось выиграть.
— Я даже не знала этих людей.
— А я знал. На самом деле я вырос со многими из них.
Я закрыла глаза.
— Они были преданы Янь до конца. И именно поэтому они убили бы тебя, если бы у них был шанс. Слава Богу, что ты не дала им этот шанс.
— Я понимаю, о чем ты говоришь, но трудно не думать о них как о людях.
— Они сделали свой выбор. Люди Янь, которые после ее смерти решили быть преданы мне, вернулись в Восток и вчера вечером были дома со своими семьями. Многие не видели родителей годами, потому что жили в Шанхае с моей сестрой. А вот те, кто все еще был в ярости из-за смерти Янь, те, кто жаждал крови и мести… ну, они остались на Горе Утопии и строили заговор в том шатре.
— Я все равно не хотела их убивать.
— Никто не хочет убивать, Мони, но в нашем мире… это необходимость.
Вскоре мы выбрались из густой тропы, укрытой деревьями, и вышли в мир, который казался сном, сотканным из света и красок. Перед нами раскинулась ровная зеленая поляна, наполненная жизнью и простиравшаяся до самого края утеса, что уходил в бесконечность.
Воздух здесь был другим. Теплее, чем должен быть, будто само пространство бросало вызов ночной прохладе.
Боже мой. Это прекрасно.
Лэй наконец остановился и мягко поставил меня на землю, но его руки все еще лежали на моей талии, удерживая меня в реальности, пока я впитывала все вокруг.
Мое дыхание перехватило.
Сам утес был словно сценой для потрясающего представления.
Сад, обрамлявший край обрыва, был настолько завораживающим, что казалось, он и вовсе не принадлежал этой планете.
Цветы всех возможных оттенков синего покрывали землю. Их бархатные лепестки ловили лунный свет и сверкали, словно рассыпанные драгоценные камни. Глубокий индиго, нежный василек и ослепительные всполохи лазури переплетались в совершенной гармонии, словно звезды упали с неба и пустили здесь корни.
А чтобы добавить еще больше волшебства, повсюду летали сотни светлячков. Маленькие точки мерцающего зелено-золотого света ложились на лепестки, кружили меж стеблей и танцевали в воздухе.
За краем утеса возвышались горы, их зубчатые вершины были увенчаны мягким сиянием звездного света. Древние стражи, охранявшие это тайное место.
Я сделала несколько шагов ближе к обрыву.
Далеко внизу темная река серебрилась, извиваясь по долине и удерживая в своих водах отражение луны и звезд. Едва уловимый гул воды достигал моих ушей и сливался с симфонией сверчков и редким уханьем совы.
Я подняла глаза.
Надо мной открытое небо раскинулось бесконечной картиной, написанной сиянием бесчисленных звезд, окружавших полную луну.
Я стояла там.
Задыхаясь.
Это место было настолько ярким и совершенным, что стирало грань между реальностью и сказкой.
И каким-то образом Лэй привел меня сюда, словно открыл дверь в то, о существовании чего я даже не подозревала, но без чего не могла обойтись.
Я повернулась к нему.
Он смотрел на меня с горящей, сосредоточенной интенсивностью.
— Лэй… это… невероятно.
— Тебе нравится?
— Я в восторге.
— Я хотел поговорить с тобой где-то на этой горе, подальше от моего отца, Четырех Тузов, от всей этой херни с традициями и смертью…
— Зачем?
— Мне нужно сказать тебе кое-что… и это займет время.
— Хорошо.
Лэй обнял меня за талию и прижал ближе, и это было так чертовски приятно, снова чувствовать его тело рядом с моим.
Я вернулась к своему малышу.
Его густой запах окутал меня, и мое тело наконец отпустило все напряжение, которое сковывало меня рядом с Лео.
Лэй посмотрел мне в глаза, и в его словах прозвучала обнаженная эмоция:
— Я люблю тебя, Мони. Это первое, что я хочу сказать.
Жар разлился по моей коже.
— Я люблю тебя так сильно, что иногда моя душа будто горит от силы этих чувств, а грудь болит так, что я кладу на нее руку, чтобы убедиться, что у меня не сердечный приступ. — Он сглотнул. — Я не знаю, нормально ли это, но я не хотел бы, чтобы было иначе.
Мои глаза наполнились слезами.
— И я люблю все в тебе. Ту женщину, какой ты была, когда я встретил тебя, невинную, добрую, но при этом до черта сильную. Я люблю женщину, которой ты стала сейчас, в этот момент, могущественную, опасную, но все еще скромную, все еще любящую, все еще думающую обо всех остальных, все еще пытающуюся поступать правильно и быть хорошим человеком.
Я приоткрыла губы.
— И я знаю, что буду продолжать любить женщину, в которую ты еще только превратишься. Потому что… я люблю наблюдать, как ты восходишь к власти. Мне нравится, что эта корона на твоей голове, что все взгляды прикованы к тебе… и что Восток, Юг, Север, Запад, Четыре Туза, банда Роу-стрит и даже Дима теперь знают, кто ты, блять, такая, и что им стоит держаться осторожнее, когда они приближаются к тебе.
Я вздрогнула.
Он медленно выдохнул и жестом указал на сад своей свободной рукой.
— Когда я был ребенком и мой отец тренировался или строил свои планы на этой горе, заставляя нас торчать здесь неделями… моя мать приводила сюда меня и мою сестру.
Его голос стал мягче, и в словах появилась нежность, окутывающая меня, словно теплый ночной воздух.
— Она создала этот сад специально, чтобы привлекать светлячков. Она говорила, что когда они молоды, то становятся охотниками. Питаются слизняками и улитками. Она называла их маленькими воинами земли.
Он повернулся ко мне.
— Когда они становятся взрослыми, то живут ради света и любви, пьют нектар цветов, лаванды, жасмина, бархатцев, а некоторые питаются соками растений. Но что еще важнее… их всегда тянет к искре себе подобных.
Он указал на дикие заросли травы и цветы, качавшиеся на ветру.
— Она оставляла почву нетронутой, богатой насекомыми, в которых они нуждались. Позволяла траве вырастать высокой в некоторых местах, чтобы у них была тень, где можно отдохнуть днем.
Его слова звучали как колыбельная о магии земли, рисуя светлячков эфемерными существами, живущими в гармонии с природой.
— Она говорила, что светлячки напоминают ей о надежде. О том, что даже в самых темных местах всегда есть свет.
Эти светящиеся создания продолжали свой танец вокруг нас, вспыхивая и добавляя еще один слой волшебства в этот миг.
— Она хотела, чтобы у нас было место подальше от всего. Подальше от хаоса, крови и битв.
Мой взгляд скользнул к цветам, мерцавшим под лунным светом.
— Я даже не знаю, знал ли мой отец об этом месте. Думаю, что да, но… он никогда не приходил сюда с нами…
Было бы интересно узнать, смогла ли мать Лэя на самом деле сохранить это место в тайне от Лео. Может быть, она сама использовала его, чтобы уйти от него.
— А еще мама рассказывала нам здесь истории , сказки, мифы, даже выдумывала свои, о том, как мы будем править миром, где есть только мир и покой. Но больше всего мне нравилось то, как мы с Янь гонялись за светлячками. Она всегда превращала это в соревнование. — Губы Лэя тронула теплая, грустная улыбка. — Янь всегда пыталась их поймать, но никогда не могла удержать долго. Ее злило, что они ускользали.
  
— А ты? — спросила я тихо.
— Я всегда ловил их без труда, но… я всегда отпускал. Мне нравилось смотреть, как они светятся, улетая. — Его взгляд встретился с моим. — Думаю, мне нравилась сама мысль о том, что они свободны, и… я никогда не хотел держать их взаперти рядом с собой.