Жестокий трон (ЛП)

Пуля задела его ухо.
Оставшаяся толпа снова взорвалась паникой.
Черт.
Я стиснула зубы и побежала дальше.
Осталось только две пули.
— Мой маленький монстр? — Лео опустил меч и оскалился в смертельной улыбке. — Ты пришла поболтать с папочкой?
Отвлеки его от Лэя.
— Нет, — я все еще держала пистолет, направленный ему в голову, и, хотя остановилась, продолжала идти вперед. — Я пришла закопать тебя.
  
Я надеялась, что прозвучала, капец как уверенно, потому что внутри меня билась только одна мысль… смогу ли я действительно закопать его?
  
Глава 33
 
Любовь под перекрестным огнем
Лэй
Мони была на арене, ее маленькая фигура стояла прямо среди кровавой резни, спокойная и твердая, словно это было ее место.
Но ей не следовало быть здесь.
Не на этом поле, пропитанном кровью.
Не перед лицом моего отца.
Не с этим крошечным пистолетом, направленным на него.
И все же она была здесь.
Свирепая.
Неудержимая.
Моя.
Она пыталась убить его. Она ворвалась в это безумие и встретилась лицом к лицу с самим дьяволом.
Как, блять, она достала этот пистолет!
Это не имело значения.
Ничего не имело значения, кроме нее и того огня, что горел в ее глазах, бросая вызов всему миру.
Мони выглядела смертельно опасной. Ее челюсть была сжата, а губы искривились в дьявольской улыбке, от которой где-то глубоко в груди поднимались и гордость, и страх. Ее дерзость была не просто восхитительной, она была маяком, пробивавшимся сквозь туман боли и усталости, что разъедали меня изнутри.
Я должен был быть в ярости.
Я сказал ей держаться подальше, позволить мне самому разобраться.
Я думал, что ее присутствие сделает меня слабее, что я буду слишком отвлечен, пытаясь защитить ее.
Что я слишком утону в страхе за ее жизнь и не смогу сражаться в полную силу.
Я думал, что она сделает меня уязвимым.
Но, Господи, как же я ошибался.
Видеть ее такой, бесстрашной и гордой, заставляло мою грудь сжиматься так, что это не имело ничего общего с ядом, продолжавшим терзать меня изнутри.
Она не делала меня слабее.
Она делала меня сильнее.
Я был сильнее, чем имел право быть после всего, что мой отец обрушил на меня.
К тому же она заставила меня поверить, что я смогу закончить это, что я смогу победить не только ради нее, но и вместе с ней.
Давай закончим это, Хозяйка горы.
Я выплюнул на землю еще порцию черной жижи.
Вязкая субстанция блестела под беспощадным светом арены.
Яд все еще горел в моих венах, его огненная хватка не ослабла, но ее присутствие изменило все. Этот шторм, который раньше пожирал меня целиком, начинал стихать. Он не исчез полностью, но уже не казался непобедимым.
Его власть надо мной рушилась.
С каждой секундой, пока Мони стояла там, неподвижная, как скала, его хватка ослабевала все сильнее.
Ты чувствуешь себя лучше. Заканчивай это.
Мой отец сменил стойку. Его взгляд метался между нами. Его уверенность, прежде непоколебимая, дала трещину. Его шаги замедлились, поза больше не казалась столь уверенной.
Она сделала то, чего не смог я, выбила его из равновесия.
Он шагнул вперед:
— Нам стоит поговорить, маленький монстр.
Ее голос был смертельно спокоен, а улыбка острой, как нож.
— Да. Иди сюда. Давай поговорим.
Она играла с ним, дразнила человека, который был моим ночным кошмаром столько, сколько я себя помню. И она даже не дрогнула.
Мой отец наклонил голову.
— Ты пришла стать тем мужчиной, которым Лэй не смог стать? Ты здесь, чтобы помочь ему?
Она цокнула языком.
— Ты думаешь, что стал мужчиной, когда сжульничал с ядом?
— Как ты смеешь судить обо всем, что я сделал, ты только вошла в наш мир…
— Ты сбежал, как маленькая сучка, влез на дерево, а потом схватил спрятанный яд…
— Это гениально…
— Это жульничество…
— Это шахматы…
— Такие шахматы, где ты точно знал, что твой сын честно надрал бы тебе жопу, поэтому тебе пришлось искать обходные пути. Сучьи пути.
Черт побери ее смелость.
Черт побери то, как она заставляла мое сердце биться быстрее, даже когда тело готово было рухнуть.
Черт побери то, как она заставляла меня гордиться тем, что я принадлежал ей.
И слава Богу за нее.
Слава Богу за огонь в ее душе, за то, как она стояла там.
Непокорная.
Недосягаемая.
Видеть ее было все равно что влить в себя двойной укол адреналина, разогнавшегося по моим венам.
Я заставил себя двигаться, дотянулся до «Императорского Плача», обхватил его, пальцы сжались на рукояти.
Каждое движение было мукой, но присутствие Мони толкало меня вперед.
Как я мог думать, что она станет для меня отвлечением, если она была напоминанием.
Напоминанием обо всем, ради чего я сражался.
Обо всем, что я не имел права потерять.
Она не была моей слабостью.
Она была моей силой.
Отец указал на трибуны, где царил полный хаос. Я едва сумел бросить взгляд, но лишь малая часть смотрела на нас, в то время как остальные продолжали драться друг с другом. Я был почти уверен, что даже мои тетки сцепились между собой.
Я вернул взгляд на отца.
Отец закричал:
— Возвращайся туда и сядь!
Мони стояла твердо.
— Я не уйду, пока ты не сдохнешь.
Из его горла вырвался темный смешок.
— Ты правда думаешь, что ты сможешь убить меня?
— Не думаю, Лео. Знаю.
Я поднялся на ноги, колени дрожали подо мной. Очередная волна тошноты прошла по телу, и я выплюнул еще порцию густого черного яда. Земля качнулась, но я стиснул зубы и заставил себя выпрямиться.
У меня не было времени на слабость.
Она даже не взглянула в мою сторону, но я был уверен, что она знала, что я поднялся.
Отвлекай его.
Отец сделал еще шаг к ней.
— Ты понимаешь, насколько легко будет убить его теперь, когда ты здесь?
Улыбка Мони пробежала холодком по моей спине. Она была смертельной, уверенной и леденящей.
— Но успеешь ли ты убить его раньше, чем я убью тебя?
В ее голосе не звучало ни одной нотки страха.
Она звучала, как сама смерть, готовая нанести удар.
Отец замер.
Грудь наполнилась гордостью, но вместе с ней вцепилось и глухое, разъедающее беспокойство. Она провоцировала его, а он не был тем человеком, который оставит вызов без ответа.
Подняв «Императорский Плач», я расставил ноги и занял устойчивую боевую стойку.
Он заметил меня, затем сделал шаг в сторону и перевел взгляд с Мони на меня.
— Мой маленький монстр, — Лео погрозил ей пальцем, но теперь не сводил глаз с меня. — Тебе стоило остаться на трибунах. А теперь ты сделала себя идеальной приманкой.
Я двинулся к нему.
— Уведи ее отсюда, сын! — он отступил. — Если не уведешь, я убью ее первой. Медленно. И я прослежу, чтобы ты видел каждую секунду.
— Не мели хуйни. Думаю, ты боишься, — смех Мони прозвучал низко и остро. — Ты не доберешься до меня раньше, чем я пущу пулю тебе прямо в сердце.
Ее слова заставили меня вздрогнуть.
Она звучала до черта уверенно, неколебимо смертельно.
Мое сердце разрасталось еще сильнее.
Она моя. Храбрая, безрассудная и до бешенства моя.
Но я не мог позволить ей нажать на курок.
Я не мог позволить ей нести груз его смерти.
Это была моя ноша.
Моя ответственность.
— Все закончится сейчас, отец, — я рванул на него.
Его взгляд метнулся обратно ко мне, и впервые я увидел в его глазах то, чего никогда раньше не видел.
Настоящий страх.
Подобравшись ближе, я метнулся вперед.
  
Наши клинки встретились в звонком ударе, и сила столкновения пронзила мое тело новой вспышкой боли, но я не пошатнулся.