По прозвищу Святой. Книга четвертая (СИ)

Рядом со столом стояли двое мужчин (одному за сорок, другому за пятьдесят), облачённых с синие рабочие халаты и белые перчатки. Судя по виду — учёные.
— Знакомьтесь, — сказал Пауль. — Эрвин Хёттгес и Хорст Лёр. Специалисты по физике, химии, материаловедению и ещё нескольким научным дисциплинам, названия которых я уже забыл.
Хёттгес и Лёр сдержанно поклонились.
— А это, — он указал на Максима. — Макс Губер. Он даст нам необходимые пояснения.
  
Максим кивнул и сказал:
— Будем знакомы. Вижу, нашли таки мой схрон.
— Нашли, — подтвердил Кифер. — Мы хотим, чтобы вы для начала рассказали нам о каждом предмете, который здесь находится. Из чего сделан, для чего предназначен и так далее. Подробно. По ходу рассказа вам будут задавать вопросы. Постарайтесь отвечать, как можно понятнее.
— Боюсь, понятно не всегда получится, — сказал Максим. — Но я попробую. Итак…
Это была долгая и нудная работа.
Действительно. Как объяснить людям, пусть и весьма образованным для своего времени, устройство молекулярного синетезатора, с помощью которого было получено золото такой высочайшей пробы?
Или что такое углерит?
Или химический состав лекарств, о котором, если честно, Максим не имел понятия?
Устройство портативной рации конца двадцать первого века и аккумуляторных батарей?
Кстати, о лекарствах.
В походной аптечке, которую Максим специально собрал ещё на корабле, было много всякого полезного, и всё это оказалось на месте, ничего не пропало.
В частности, на месте оказались три герметичных пластиковых капсулы с морфопропином — мощнейшим синтетическим лекарственным средством, одна доза которого погружала человека в глубокий медикаментозный сон на сорок восемь — пятьдесят четыре часа (в зависимости от особенностей организма).
В одной капсуле — сорок доз. Можно принимать перорально. Препарат едва заметно горчит, поэтому лучше размешать с водой.
— КИР, — мысленно обратился Максим к своему верному помощнику. — Я не могу засечь здесь камер видеонаблюдения.
— Не можешь, потому что их нет, — ответил КИР. — Микрофоны имеются. А камер нет.
— А вообще в замке?
— Их нет в принципе. Нигде в мире. Насколько я знаю, первые примитивные камеры видеонаблюдения без возможности записи появятся только в этом году. Их разрабатывает сейчас компания Siemens для наблюдения за испытаниями «Фау-2» на полигоне Пенемюнде. Но они ещё не готовы.
— Спасибо, это ценная информация.
— Обращайся, — привычно ответил КИР.
Теперь оставалось выждать.
Первым устал Пауль Кифер. Одно дело — разрабатывать спецоперации, отдавать приказы, вести карьерные интриги, и даже по мере сил участвовать в оперативной работе и совсем другое — сидеть в полуподвале (пусть даже тёплом и хорошо освещённом) и слушать учёные разговоры, в которых ты не понимаешь ровным счётом ничего. Это не просто трудно — практически невозможно. А главное — абсолютно бессмысленно. Подопечному некуда отсюда деться. Он намертво привязан к своей беременной невесте, а она под полным их контролем. К слову, о невесте. Надо бы пойти проверить, как она. На всякий случай.
Он поднялся со стула.
— Я вас оставлю ненадолго, — сообщил. После чего подозвал к себе обоих учёных. Те подошли.
Максим остался на месте, делая вид, что занят изучением аптечки и всего остального, разложенного на столе.
— Когда закончите, составьте подробный рапорт, — тихо сказал Кифер, думая, что Максим не слышит. — Максимально простыми словами, без всех этих ваших непонятных научных терминов. Запись записью, но нам необходимо иметь всё и в письменном виде. Машинистку, если будет нужно, мы вам предоставим.
— Спасибо, но это будет весьма затруднительно сделать, герр Кифер, — возразил физик Эрвин Хёттгерс. — Некоторые вещи, о которых рассказывает этот человек, не понимаем даже мы.
— А вы поймите, — жёстко отрезал Кифер. — Задавайтевопросы. Уточняйте. Докапывайтесь до сути. Эта ваша задача — понять, как можно больше. Понять и перевести на нормальный человеческий язык. От этого зависит будущее Германии. Ни больше, ни меньше.
Тех нескольких секунд, пока внимание учёных и Кифера было занято разговором, Максиму хватило, чтобы мгновенно переместить все три капсулы с морфопропином в карманы.
Никто ничего не заметил.
— Я в туалет, — сообщил он.
Кифер, в очередной раз вещающий учёным о необходимости быть предельно внимательными и о великой ответственности, которая лежит на них всех и — больше всего! — непосредственно на Хёттгесе и Лёре коротко взглянул на Максима и кивнул. Иди, мол, я понял.
Максим исчез в туалете.
Поднять крышку унитаза и помочиться — это раз.
Спустить воду — это два.
Открыть кран с водой — это три.
Достать плоскую фляжку с коньяком, приобретённую им во Львове — это четыре.
Вылить из фляжки коньяк в раковину и фляжку сполоснуть — это пять.
Перелить морфопропин из капсул во фляжку — это шесть.
Наполнить капсулы водой и снова спрятать их в карман — это семь.
Сполоснуть руки — это восемь.
Он вышел из туалета.
Пауль Кифер и учёные ещё разговаривали.
Иногда мневезёт, подумал Максим. Господи, сделай так, чтобы это случалось как можно чаще. Пожалуйста.
Незаметно он вернул капсулы на место и принял скучающий вид. Даже зевнул, прикрывая рот рукой.
Кифер заметил этот зевок и всё понял правильно.
— Я на вас надеюсь, — закончил он. — Работайте.
Коротко кивнул и вышел из комнаты.
Работа с перерывом на обед продолжалась до вечера.
Максим знал, что никаких по-настоящему серьёзных тайн и секретов он немцам не выдал. Так, общие сведения, в которые ещё требовалось углубляться и углубляться, чтобы понять хоть что-то конкретное. И даже эти сведения он маскировал в потокеслов, делая вид, что Макс Губер — большой говорун, обожающий отвлекаться на посторонние темы, и его хлебом не корми, а дай поболтать.
Сразу после ужина Максима вместе с Людмилой Кифер попросил остаться в столовой.
— Зачем? — спросил Максим.
— Считайте это сюрпризом, — сказал штандартенфюрер. — Я утром намекал о других людях, которые объяснят вам некоторые вопросы. Так вот, эти люди прибыли в замок и сейчас придут. Может быть, кофе?
— Не откажусь, — сказал Максим. — И чашку побольше, пожалуйста, а не эти напёрстки, которые тут у вас подают.
— Всё-таки, вы русский, — усмехнулся Кифер.
— В некоторых вещах — да, — буркнул Максим. — И не собираюсь от них отказываться.
Официантка Эльза принесла Максиму кофе, а Людмиле чай. Кифер отграничился стаканом воды.
Через минуту в коридоре послышались шаги, и в столовую в сопровождении вооружённой охраны вошли трое высокопоставленных эсэсовцев.
Максиму хватило одного взгляда, чтобы узнать всех троих.
Первый — глава тайной полевой полиции рейха оберфюрер Вильгельм Крихбаум. Он же Вилли К.
Второй — начальник тайной государственной полиции Германии группенфюрер Генрих Мюллер («Верить никому нельзя», — тут же вспомнил Максим: «Мне — можно»).
И, наконец, третий — рейхсфюрер СС Генрих Луитпольд Гиммлер собственной персоной.
Все эти люди, как хорошо было известно Максиму, были давным-давно мертвы и принадлежали истории.
В то же время — вот они, живые и здоровые, прямо перед ним.
Все трое принесли океан горя его стране, по их вине погибли миллионы и миллионы на фронте и в концлагерях.
Если убить их прямо сейчас, этот океан, возможно, будет чуточку меньше. Или не чуточку.
Или останется прежним.
Но он, Максим, погибнет точно. И Людмила погибнет. Вместе с ребёнком, которого носит в себе.
Что выберешь, человек из будущего?
Фельдфебель Николай Колядин (он же Макс Губер) вскочил, щёлкнул каблуками и вытянулся по стойке «смирно», прижав руки к бокам. Рядом с ним поднялся Пауль Кифер и выбросил вперёд и вверх руку в нацистском приветствии:
  
— Хайль Гитлер!
— Хайль Гитлер! — небрежно отсалютовали в ответ Гиммлер, Мюллер и Крихбаум.