Нина. Ожог сердца (СИ)
И тотчас же моей щеки касается холодная чужая рука. Сбрасываю ее машинально. Пытаюсь встать, но меня сзади кто-то удерживает, возвращая обратно.
— Вы с ума сошли! Отпустите меня! Маня, помоги! — кричу, пытаясь вырваться из чужих цепких рук. В панике распахиваю глаза.
— Все, пока, Зорина, — усмехается моя бывшая подруга и каждое ее слово бьет кувалдой по голове. — Ты здесь остаешься с тетеньками, — кивает на вцепившихся в меня женщин. — А мы с Димой поехали. За Николая не переживай. Я его утешу. Он теперь мой. Не придется с тобой, с дурой, делить…
— В смысле делить? — дергаюсь вперед. Но женщина в черном платке грубо удерживает меня за плечи. И голова раскалывается. Ничего не понимаю.
— Ну в каком смысле, Зорина, — смеется мерзко Маня. — Мы с Колей давно любовники. Только ты мешаешь. Ты же всем мешаешь. Лезешь везде, как дурочка.
— Маня… Да ты что? — подрываюсь с места. Кричу из последних сил. Но кто-то рывком дергает меня за волосы, возвращая обратно. Дальше следует удар по ногам. Оседаю в кресле. Зажмуриваюсь лишь на секундочку, пытаясь перетерпеть боль. А распахнув веки, понимаю простую истину. Маня смыслась.
— Где она? Где эта сука? — кричу, вырываясь на инстинктах. Вылетаю за дверь. Меня тут же ловят, заламывают руки, держат за горло, но обратно не заводят. Словно дают убедиться в реальности происходящего. Из узкого коридорчика выглядываю в холл, где час назад встречали меня с почестями.
Глава 7
Сквозь мутную пелену слез смотрю на выходящую на улицу компанию. Первым идет Беляш в мятом костюме. Щурится на солнце, ковыряется во рту зубочисткой. И лицо такое благостное и довольно, будто подвиг совершил. Рядом с ним чинно и важно идет Саид в белоснежных одеждах. Свысока похлопывает по плечу толстого Мустафу. И тот радостно кивает. И завершает процессию Маня. Моя бывшая подруга суетливо трусит следом. Через руку перекинута моя шуба и ее собственный розовый пуховик. А в другой…
Глаз цепляется за мою собственную сумку, с боку которой свисают и слегка болтаются в так движению розовые уши Ируськиного зайца, где в потайном кармане лежат обратный билет, загранпаспорт и телефон, моя единственная связь с Колей.
Что?
Дикое отчаяния бьет в висках, адреналин зашкаливает, придавая сил. Словно второе дыхание открывается. Отталкиваю толстую бабищу, бегу следом. Мне бы только на улицу выскочить. Позвать на помощь полицию. А там меня доставят в посольство. И Коля сразу подключится, разберется.
Несусь вперед по натертому мраморному полу и не замечаю, как мне наперерез бежит официант, подававший водичку. Подставляет ногу и я падаю. Растягиваюсь на полу сломанной куклой. Женщины, ругаясь, поднимают меня. Встряхивают, не церемонясь. Холодная ладонь жестко и больно хлещет по щекам. Аж голова запрокидывается назад.
Кричу, стараясь вырваться. Противостою врагам и не вижу их лиц. Кажется, тысяча рук на моем теле. Хватают, щиплют, бьют. Тянут куда-то. Силы явно не равны, но я сопротивляюсь. Не могу иначе.
Пинаю ногами. Бью кого-то по коленке и человек теряет равновесие, задевая стол. На пол падает огромная ваза с цветами. Слышится звон разбившегося стекла, крики и ругань. Снова устремляюсь к дверям. Выскакиваю во двор и в ужасе смотрю на запертые ворота и охрану, прогуливающуюся по двору. Двое крепких парней смотрят на меня насторожено и мотают головой.
Дескать, даже не думай.
Замираю всего на одну секунду и пропускаю тот момент, мне с силой заламывают руки назад. Вынуждая упасть на колени. Волоком тащут в дом, потом в туалет. Швыряют в кресло. Орут и бьют отыгрываясь за неудачный побег. От души дают волю гневу и злости.
Сжавшись в три погибели, склоняю голову, стараясь увернуться от ударов. Бежать некуда, но надо. Иначе, все. Конец!
Но что-то больно колет мне в шею, и я обмякаю в грубых жестоких руках.
Все слышу. Все понимаю. Но даже пальцем пошевелить не могу. А позвать на помощь тем более. Да и кто тут поможет.
Мои мучительницы, посмеиваясь, болтают о чем-то на своем птичьем. Крутят меня как куклу, раздевая. Сначала брюки, потом колготки и водолазку. Остаюсь только в трусиках и в бюстгальтере. И даже не понимаю, что мне делать? Положение безвыходное.
От ударов болит все тело и голова. А душу рвет от отчаяния и безысходности.
Мне домой надо! Там же дети! Как они без меня?
«Тебя продали. Беляш и Маня», — доходит до меня простая истина. — А Мустафа и Саид купили. Об этом они и договаривались, наверное. И это никакой не ресторан, а чей-то особняк…
От ужасной догадки сковывает дыхание. Мощный спазм закрывает горло. Задыхаюсь, хватаю ртом воздух. Но сильные руки меня распрямляют, заставляют откинуться на спинку кресла. Дают попить воды с каким-то гадким привкусом. И я снова уплываю. Чувствую, как цепкие пальцы снимают с меня белье, стаскивают кольца и вынимают из ушей серьги.
Колины подарки! Как я без них?
И тут же забываю о драгоценностях, стоит только безжалостным пальцам прикоснуться к моей обнаженной груди. Прикрываюсь, отмахиваюсь. Но это мало помогает. Вороны глумятся. Беззастенчиво щупают мою грудь. Сдавливают больно и радостно цокают языками. Будто у них все по-другому устроено!
Блин, средневековье какое-то!
Пытаюсь вырваться. Бью кулаками, куда придется. Но получаю удар в живот, а затем снова сыплются одна за другой пощечины.
Цепкие костлявые пальцы проникают в ноздри. Тянут назад. Вскрикнув от боли, инстинктивно открываю рот. И сразу же в горло льется мерзкая маслянистая жидкость. Отплевываюсь, уворачиваюсь. Но все безрезультатно. Слишком неравные силы.
Пухлая рука с силой зажимает подбородок и ловко вливает дозу. Снова цокают языком. Обмазывают маслом, отдаленно напоминающим по запаху сандаловое. Надевают холщевую черную рубашку, которую уже кто-то носил. Поверх платок и абайю. Лицо закрывают плотной паранджой и выводят из дома.
Ничего не вижу из-за плотной сетки, опущенной на лицо, шею сдавливает туго повязанный платок, а ступни опаляет раскаленный асфальт.
Что происходит? Зачем? Инстинктивно кручу головой. Пытаюсь сорвать черные тряпки и оглядеться. Позвать на помощь или сбежать, пока еще не поздно.
Но на запястьях защелкиваются тугие наручники и меня как мешок с картошкой запихивают внутрь стоящей у крыльца машины и везут куда-то.
«Может быть, это розыгрыш?» — мелькает в одурманенных мозгах спасительная мысль. Идиотская шутка как раз в духе Беляша. Сейчас приедем в отель и все вместе посмеемся.
Но машина летит по проспекту, ныряет в туннель, а затем сворачивает несколько раз. И разгоняется, будто хочет взлететь.
«Выехали за город на автостраду», — отмечаю мысленно и задыхаюсь от паники. Это не розыгрыш. А самое настоящее похищение.
Меня украли! Кто, зачем? Понятия не имею.
Но одно знаю точно. Коля меня обязательно найдет.
«Спаси меня!» — всхлипывая, обращаюсь я к мужу. — «Пожалуйста, помоги!» — умоляю любимого, трясясь от животного ужаса. А потом меня окутывает черная безнадежная тьма.
Глава 8
Я прихожу в себя в маленькой душной комнатушке, больше похожей на чулан. Под низким потолком мигают красные проблесковые лампочки. Яркие блики сводят с ума и режут глаза. Не дают думать связно.
Комната пустая. Ни одного окна, а стены и пол бетонные. Как в бункере. Или в колодце.
«Коля был прав, зря я его не послушала», — вздыхаю я, садясь на низком жестком топчане. Обнимаю себя за коленки. Укладываю поудобней голову. И думаю.
Паскудная история!
Как я могла в нее влипнуть? Беляш по природе трусоват. Он бы в жизни не рискнул, не будь над головой крыши. Маню, положим, он уговорил по ходу пьесы. Когда коньяк пили пообещал денег, мою должность и моего мужа.
Нет!
До хруста сжимаю пальцы. Ни за что не поверю в их тайный роман с Колей. Мой муж — однолюб. И в нем я как в себе уверена.
Машинально тру давным-давно вывихнутую лодыжку и словно наяву слышу недовольный голос нашего инструктора Терентьича. Семнадцать лет прошло, а я тот день во всех подробностях навсегда запомнила.