Любовь на поражение (СИ)
Ну еще бы, меня рядом не было, вот и улыбалась.
На эту фотографию я пялился по утрам и после отбоя, подсвечивая себе под одеялом походным фонариком.
Ни о чем не думал, просто смотрел, пока не начинали слипаться глаза, а потом прятал в подушку и засыпал.
И именно эта привычка сыграла со мной злую шутку. Однажды я был настолько вымотан, что заснул, забыв спрятать снимок.
Во сне он упал на пол и попал в лапы к одному из сослуживцев. Наглому, мерзковатому типу по имени Федор.
И ладно бы он просто смотрел, так начал трепать языком, говоря, что с удовольствием подрочит на секси-крошку.
Ну и да, я кинулся в драку. Не смог стерпеть такого. Не мог дать этому ублюдку пачкать Вику своими грязными словами и руками.
Этот придурок еще и издеваться начал, заметив мою реакцию. Кровь сплёвывал, но выкрикивал, что с радостью поимеет мою телку во все щели.
— Ну а что ты, Митяй, крысишься? Делиться надо с товарищами. Думаешь, она там по членам не прыгает, пока ты тут лямку тянешь? Все они, сучки, это делают, не обольщайся. Так что остынь, можем потом на двоих ее расписать, если ревнивый такой.
— Убью!!!!
После этой нападки бешенство накрыло меня по полной, и я точно бы что-то сломал этой мрази, если бы нас не растащили товарищ сержант и другие парни.
А потом и командир роты прибежал. Ох, как же он на нас орал, обещая всевозможные кары, а потом еще и докапываться начал до причины драки.
— Ну, как и я думал, все проблемы из-за девок, — усмехнулся, когда ему впихнули фотографию, которая осталась целой в этой свалке. Только помялась сильно.
Грозно посмотрел на меня, потом на Федора, затем снова на меня.
— Невеста, поди? Ишь как взбесился. Но понимаю, понимаю, рядовой. Уж больно хороша девка. Картинка просто. Не влюбиться нельзя. А ты, — сунул Федору под нос кулак, — не разевай рот на чужое. Мать и невеста — это святое. Ну и да, за неуставные отношения получите оба по полной. Степан, выдай всей роте двойную нагрузку на сегодня. А то, гляжу, сил больно много у наших гавриков. Разболтались совсем. А этих двоих втройне нагрузи. Погоняй так по полосе препятствий, чтобы уползали в казарму на бровях.
В общем, разорялся Иванов еще долго, но мне было плевать и на норматив, и на наказание за неуставные отношения.
Очень уж сильно меня оглушило словами капитана. Любимая? Невеста? Да мля… Неужели в этом причина моего наваждения? Пиздец просто.
Я впал в такой глубокий ахрен, что последующие часы просто выпали из памяти. Чисто на автомате всё делал, а сам глубоко ушел в себя…
Кстати, товарищ сержант постарался с наказанием. Очень щепетильно исполнил приказ ротного. С площадки я уползал еле живым.
Дрожало и болело всё: руки, ноги, живот, спина. И даже посидеть не дали, чтобы дух перевести, сразу в кабинет к командиру дернули.
— Что, пар выпустил, боец? — ухмыльнулся Иванов, рассматривая меня, еле стоящего на ногах.
— Да…
— Не да, а так точно, товарищ капитан! И встань как положено! Не в клубе, чай, находишься! Смирррно!
— Так точно, товарищ капитан! — вытянулся по струнке из последних сил. Иванов еще минут десять меня так подержал, а потом, наконец, разрешил сесть.
— Ну что, рядовой Орлов, — вперился в меня суровым взглядом. — Ты у нас, проблемный, значит?
— Можно сказать, и так.
— Отвечать по уставу, рядовой!
— Так точно, товарищ капитан! Проблемный я. Потому и нахожусь здесь. Семья сплавила.
— За честность уважаю, — усмехнулся, но тут же помрачнел. — В курсе я про твою семью. Позвонили сверху командиру части, а товарищ полковник на меня переложил просьбу. Знаешь, что просили?
— Никак нет, товарищ капитан!
— Просили присмотреть, чтобы нормально всё у тебя было. — барабанит пальцами по столу, рассматривает меня, как бактерию под микроскопом. — Что же ты, рядовой, такую фамилию позоришь?
— Ну, у меня так-то другая фамилия, товарищ капитан. — поморщился, поняв, на что намекает ротный.
— А это лишь формальности, Орлов. Семья-то одна. И ты пятно на репутацию ставишь. Дед дважды Герой, дядя дважды Герой страны, боевой генерал, не кабинетный. В кого же ты такой непутевый уродился?
— Видимо, аист домом ошибся, когда меня приносил.
— Ага. Язык длинный, как посмотрю. Ну ничего, мы и не таким рога обламывали. И тебе обломаем. А если ты решил, что тебе поблажки будут — то ничего подобного. Ты здесь на общих основаниях. И дядя-генерал тебе не поможет, уясни это сразу. Ты не у маменьки под крылышком, чтобы жаловаться бегать. Со всеми на равных служить будешь! Заруби себе на носу, что ты здесь обычный солдат, а не барчук, оправленный прохлаждаться. Повтори!
— Так точно, товарищ капитан! Я обычный солдат.
— Вот и не забывай об этом. И с тебя будет особый спрос за каждый лишний чих, уж больно ты наглый. Приехать не успел, а уже в драку влез. И мне плевать, что Толмачев провоцировал. Надо уметь себя в руках держать. Он свое получит, а ты получишь в три раза больше. Неделю будешь драить сортиры.
— Чего?
— Две недели, рядовой! А будешь возникать — языком их вылизывать заставлю. Все, свободен. Встал — развернулся — шагом марш….
Глава 27 Срочная служба как метод перевоспитания Часть 2
Товарищ капитан не соврал. С меня действительно спрашивали в тройном размере за любой косяк. Видимо, чтобы пыл охладить.
Так что первые месяцы стали для меня сущим кошмаром. Бесконечные наряды, мытье полов, туалетов, рытье траншей.
Бег с препятствиями и без, нормативы по рукопашке и стрельбе, марш-броски в полной нагрузке.
А в качестве очередного наказания меня заставили тащить ящик с патронами, и я чуть не сдох к концу седьмого километра.
— А чего ты хотел, Орлов, — ухмыльнулся сержант Степанов, — привыкай. Вдруг завтра война, а отряду нужны патроны? Они из воздуха не берутся. Так что подотри сопли и тащи свою задницу вперед.
Помогало мне только то, что дядя Макс занимался со мной и братом, так что стрелял я хорошо, да и прочие нормативы сдавал нормально.
Но от нагрузок всё равно было хреново. Тело в первые дни болело так, словно его пинали десять человек целую неделю без перерыва.
А еще постоянно хотелось жрать. Просто зверски. Того, что мне давали в столовке, не хватало. Все калории уходили на стадионе и площадке.
Зато на дурь времени не оставалось, да. И агрессии поубавилось. Успокоился я, мозги остыли. Постепенно наладились отношения с парнями.
Ну, со всеми, кроме Толмачева. Он продолжал смотреть на меня с неприязнью, но больше не лез. И рот свой не разевал. Наказаний и ему хватило с лихвой.
А еще мне очень близко пришлось познакомиться с утюгом, нитками и иглой. Форму приходилось подшивать и гладить самому, да.
Исколол все пальцы в кровь, пока сносно научился стежки делать. Трындец. Сразу по дому взгрустнулось, где этим всем занималась мама или прислуга.
А тут самому пришлось руками работать. Но и к этому пришлось привыкнуть.
Что же до Вики, то я по-прежнему вспоминал о ней, рассматривал фотографию, много думал.
Она мне ночами снилась, покоя не давала.
И я действительно понял, что влюбился. По уши. Потому и вел себя как гондон.
На этом фоне сдружился с одним парнем, Мишкой Ионовым. Сидели, болтали как-то перед отбоем.
Он рассказал мне о своей невесте, которая осталась дома. Поделился опасениями о том, что не дождется его из армии.
— Ну и зачем тебя тогда такая девка, которая ноги сдвинутыми год подержать не сможет? На кой хрен тебе жена, слабая на передок?
— Да не гулящая моя Снежка, — скривился Миха. — Хорошая она, верная.
— А чего переживаешь тогда?
— Люблю ее очень, сил нет. Скучаю безумно, вот и лезет в голову всякая чушь. Тревожно.
— Совсем кукуха засвистела от любви и тоски? — подъебнул его со смешком.
— Уж чья бы корова мычала, Мить. Сам-то сохнешь по своей Виктории. Что делать-то будешь?
— Да хрен его знает, — пожал плечами. — Сложно всё, она меня не то что, не ждет, но и вообще видеть не желает. Остается надеяться, что за год остынет и выслушает. Что поймет и примет несмотря на все мои косяки.