Любовь на поражение (СИ)

А потом просто подхватил на руки и понес к машине…
  
Глава 51 Грани излома
 
Я не сопротивляюсь. Сил просто нет. Ни физических, ни эмоциональных. Всё словно выгорело.
Поэтому позволяю Орлову усадить себя в машину и даже пристегнуть ремнем. Лишь вяло интересуюсь, когда машина трогается:
— Надеюсь, ты не собираешься увезти меня в какие-то дебри?
  
— Если честно, — раздался невеселый смешок, —думал об этом. Но это ведь не очень хорошая идея, ведь так?
— Это отвратительная идея. — качаю головой и отворачиваюсь к окну. Правда, не удерживаюсь от вопроса. — Ты его всё-таки избил?
— Кого? Этого придурка Русланчика? Ну, так, приложил пару раз. Но даже ничего не сломал.
— А с костяшками что? — только сейчас замечаю, что у парня разодрана кожа на тыльной стороне ладони.
— А, не обращай внимания. Перестарался с грушей.
Я лишь пожимаю плечами. Хочется надеяться, что он Руслана и правда не прибил. Но думать об этом сейчас не могу.
Да я вообще ни о чем думать не могу. Тщательно блокирую все мысли, потому что боюсь не вывезти этого груза.
Мне хочется побыстрее добраться до своего временного жилища и оказаться в одиночестве, тщательно смыть с себя сегодняшний вечер и уснуть беспробудным сном хотя бы на сутки.
А уже потом анализировать произошедшее, заниматься терзаниями и самоедством.
Потом, всё потом.
А сейчас мне нужна передышка… Анестезия для сознания, я бы даже сказала.
Больше с Димой я не разговариваю. Тщательно отгораживаюсь, выстраиваю разрушенные внутренние барьеры.
И стараюсь не думать о чертовых и таких неуместных поцелуях. Что очень трудно сделать, поскольку губы до сих пор щиплют и болят.
Что у Димы в голове творится — не представляю. Он молчит, не пытается трогать меня, но при этом я чувствую на себе его пытливые взгляды.
Особенно когда мы останавливаемся на светофорах. 
Эти взгляды нервируют, и я даже не знаю, откуда у меня берется выдержка, чтобы их игнорировать.
К счастью, долго это не длится. Довольно скоро машина тормозит у моего подъезда, и я получаю второе дыхание.
Выскакиваю из салона и на полной скорости мчусь к входной двери. Не хочу, чтобы Дима перехватил. Нет у меня сил с ним бодаться сегодня.
Мне нужно остаться одной и восстановить душевное равновесие.
Лишь когда за мной закрываются двери лифта, позволяю себе перевести дыхание.
Но до конца успокоиться всё равно не могу, руки дрожат, и я даже не могу с первого раза попасть ключом в замочную скважину.
— Дай сюда, — внезапно появившийся за спиной Дима забирает ключ и быстро открывает чертов замок.
Ну, и естественно, заваливается в квартиру следом за мной. 
Я досадливо цыкаю, бросаю сумку на тумбу, разуваюсь и прохожу в гостиную. Кажется, покоя мне сегодня не дадут.
*****
Я останавливаюсь у панорамного окна гостиной, надеясь, что красивый пейзаж поможет успокоиться.
Но как успокоиться, если сзади подходит Дима и буквально вжимает мое тело в себя. Утыкается лбом в макушку, нагло распластывает ладонь на животе.
Бесит неимоверно, но сил на сопротивление нет.
— Вик. — произносит тихо и даже как-то растерянно. — Может, начнем уже разговаривать по-человечески? А то какая-то херня происходит.
— Поздно, Дим. Слишком поздно. Неужели не понимаешь?
— Вика, — Дима стонет и еще сильнее прижимает к себе. Трется носом о висок, заставляя дрожать. — Ну я кретин, наверное, но я правда ни хера не понимаю. Что я делаю не так? Я же из кожи вон лезу, ухаживать пытаюсь. В жизни ни перед кем так не стелился, как перед тобой. Цветы дарю, украшения, на свидания приглашаю. Но ты всё принимаешь в штыки. Что тебе не нравится?
— Да не в подарках дело! — вспыхиваю я. — Дело в том, что было раньше. В твоих гребаных поступках. Думаешь, достаточно подарить пару букетов, чтобы я забыла все твои издевательства?
— Твою мать!!!
— Дим…
— Вика! — даже пискнуть не успеваю, как он разворачивает меня к себе и обхватывает лицо ладонями. Смотрит таким бешеным взглядом, что я пугаюсь еще больше. — Что мне сделать, чтобы ты забыла о прошлом? Что? Я всё сделаю, только скажи!
Он шумно дышит, оставляя на нежной коже лица ожоги своим дыханием.
Утыкается лбом в мой и так крепко прижимает к себе, что последние крохи воздуха вылетают из моих легких.
— Просто оставь меня в покое, Дим. Дай мне нормально жить. Пожалуйста!
— Не могу, Вик. Я не могу без тебя, — с каким-то надрывом шепчет он, прижимая мою голову к своей груди. — Неужели не понимаешь?
— А я не могу быть с тобой. — во мне надрыв не меньше, а то и больше. Грани излома слишком велики. — Продолжай ломать меня дальше, но все равно своего не добьешься.
— Да не хочу я тебя ломать! — шипит, смотря на меня больными глазами. — Я любить тебя хочу!
— А я хочу жить спокойно. И желательно, подальше от тебя.
— Вик…
— Я всё сказала. Или ты дашь мне нормально жить, или получишь сломанную игрушку, от которой не получишь никакого удовольствия. Выбор за тобой.
Парень мгновенно замирает от моих слов. Я ощущаю, как его тело превращается в камень, а мышцы в натянутые канаты.
Сердце под моей щекой грохочет, как разогнавшийся до предельной скорости поезд, да и мое ненамного тише.
— Вика... — он немного отстраняется и впивается взглядом в мое лицо. Пытается понять, видимо, насколько серьёзно я говорю. — Ты…
— Я не шучу, Дим. И не кокетничаю. Если я говорю «нет», это значит именно «нет». А не «поухаживай за мной еще немного» или «буду согласна, но чуть позже.» Я не хочу быть с тобой, понимаешь? И ничто на свете этого не изменит. Так что не трать свое время зря. Тебе любая девушка даст, только свистни. Любая, кроме меня.
— Но я тебя хочу, Вика! — рычит и снова встряхивает меня за плечи.
— Вот именно! Ты хочешь! Ты с детства привык получать всё, чего хочешь, но я не вещь, которую можно купить. Не кукла, не игрушка, не породистый щенок.
— Я тебя не считаю вещью!
— А ведешь себя именно так! — изловчившись, толкаю его в грудь, и Дима отступает, дает мне такую необходимую свободу.
Отступает на пару шагов назад, но настороженного взгляда с меня не сводит. И уходить из квартиры явно не собирается.
— От тебя только и слышно, — продолжаю высказывать наболевшее, — я, я, я хочу… Ты только о себе и думаешь. А о моих хотелках спросить не хочешь? М? Сможешь угадать, что я «хочу» больше всего на свете?
— Наверное, избавиться от меня, да? — усмехается Орлов.
— О нет, это второе мое желание. А первое — вернуть родителей. Сделать так, чтобы они не погибли тем вечером в автокатастрофе. Чтобы не лежали под холодной надгробной плитой, а были рядом. Чтобы встречали меня вечерами в прихожей и спрашивали, как прошел день. Чтобы радовались успехам и поддерживали.
Дима моментально меняется в лице. Становится бледным как полотно и, кажется, впервые в жизни не знает, что сказать.
Ну а что тут скажешь? Чудес в жизни не бывает, и даже все миллиарды его семьи не способны вернуть к жизни самых родных мне людей.
Не выдержав, отворачиваюсь и смахиваю слезы тоски и горечи. Родителей нет в живых уже три года, но моя боль не стала меньше.
И вряд ли когда-нибудь станет. Есть раны, которые бессильно вылечить даже время.
— Если бы я мог изменить прошлое, я бы это сделал, — Орлов подходит ближе и кладет руки мне на плечи. — Вернул бы тебе семью.
— Но ты не можешь. Никто не может этого сделать. Так что мое «хочу» не сбудется никогда. И тебе пора понять, что ты не все можешь получить в этой жизни.
Резко сбрасываю с себя его ладони и разворачиваюсь. Рваным движением вытираю со щек слезы и смотрю на парня.
  
— Дим, я не собираюсь быть твоей игрушкой. Что бы ты ни делал, я решения не изменю. Мой ответ — нет! Мне не нужны твои подарки, цветы и ухаживания. Ты мне не нужен!
На пару секунд в комнате повисает тревожная тишина, а потом Димка спрашивает. Глухим, надтреснутым голосом.