Шпионское грузило

Она не сомневалась, что все перипетии ее семейной жизни сейчас же прекратились бы, разреши ей Брет довериться мужу. Пока этого не произошло, ей порой было трудно отчитываться за свои поступки. Ей и так было нелегко, когда приходилось всего лишь проводить встречи с Мартином Эоаном Прайс-Хьюджем. Теперь же к ним прибавились частые встречи с Бретом для инструктажей и изучения массы материалов, которые относились к тому разряду данных, о существовании которых Бернард даже не догадывался. Бернард был умен и сообразителен. Она не имела права совершать даже мельчайшие ошибки, по которым он мог бы догадаться, что происходит, а ГД лично взял на себя обязанность предупредить ее: если Бернард догадается о грядущих планах, все провалится.
  
Бедный Бернард, бедный Билли, бедная Салли. Она сидела на скамейке вокзала Ватерлоо, и они не выходили у нее из головы. Она чувствовала себя совершенно измотанной, опустошенной и больной. Слезы немного сняли напряжение, но не избавили от боли. Она поплакала в той сдержанной и достойной манере, которую вынесла еще из школы, и теперь сидела, глядя на вереницы людей, спешивших к своему отходящему поезду или прощающихся с близкими. Она убеждала себя, что скорее всего их беды и тревоги посерьезнее, чем у нее, но эта мысль ей не помогала, по существу, она чувствовала себя еще более одинокой.
Да и погода никоим образом не вселяла в нее бодрость. Стоял один из тех убийственно холодных и дождливых дней, которыми столь часто бывает отмечено английское лето. Все кутались в шарфы, поднимали воротники плащей. Сырой холодный воздух еще более усугублял мрачное настроение Фионы. Поезда приходили и уходили. Молодая женщина спросила у нее, сколько времени; мимо, отчаянно споря между собой, прошла супружеская пара. Голуби и воробьи, нахохлившись, примостились под коньком крыши, откуда стайкой слетали вниз, где бородатый человек на соседней скамейке стал бросать им крошки. Ей показалось, что она уже давно сидит тут, наблюдая за птицами.
– Прошу прощения, мадам. – Подняв глаза, Фиона увидела двух мужчин: станционного полицейского и человека в штатском. – Несколько минут назад вы, кажется, разговаривали с молодой женщиной? – обратился к ней полисмен.
В первое мгновение ей показалось, что он собирается приказать ей подняться, или арестовать за приставание к прохожим, или причинить какие-то другие неприятности, но потом она поняла, что человек в штатском – не полицейский.
– Да, а что?
– Она была в темно-синем пальто, с красным шелковым шарфиком? Темные волосы. Симпатичная девушка. – Это были слова мужчины в пальто из верблюжьей шерсти. Он вежливым жестом, удивившим ее, снял шляпу, и она заметила загар на его руках. Чувствовалось, он нервничал.
– Она всего лишь спросила у меня, сколько времени. Она спешила на поезд в Саутгемптон, – сказала Фиона. Ее прервало громкое и невнятное объявление о прибытии какого-то поезда, и она подождала, пока стало тише. – Во всяком случае, она так сказала.
– У нее была большая зеленая пластиковая сумка на ремне через плечо, – сказал мужчина.
Скорее он задает вопрос, поняла она.
– Сумка у нее была, – ответила Фиона. – Но больше никаких деталей я не заметила.
– С вами все в порядке, мадам? – спросил полисмен. Он обратил внимание на ее красные, заплаканные глаза.
– В полном, – твердо сказала она. Взглянув на часики, она встала, давая понять, что ей пора двигаться.
Полицейский кивнул. Ему хотелось верить ей; да и не похоже, что от нее можно ожидать неприятностей.
– Речь идет о дочери этого джентльмена, – сказал он.
– Мое имя Линднер. Адам Линднер. А ей всего шестнадцать лет, – сказал мужчина. – Она удрала из дому. Выглядит она старше. – У него был мягкий заморский акцент, происхождение которого она не могла определить.
– Мы позвоним в Саутгемптон, – коротко сказал полицейский. – И по прибытии поезда ее снимут.
– С ней кто-то был? – властно спросил отец.
Фиона посмотрела на него. Он был высокий, атлетического сложения; лет ему, скорее всего, было около сорока. Его густые усы были аккуратны причесаны. Прямые брови и немного приплюснутый нос на задубленном лице. У него была бесхитростная симпатичная внешность тех грубоватых киногероев, фотокарточки которых она пришпиливала над своей кроватью в школьные годы. Одежда на нем была дорогая и хорошего покроя, в том стиле, который предпочитают иностранцы, когда хотят походить на англичан: великолепное пальто из верблюжьей шерсти, узел модного галстука был заколот золотой булавкой, блестящие туфли модели «оксфорд».
– Да, – сказала она, – с ней был мужчина.
– Черный?
– Может быть. Я не заметила. Да, пожалуй, что так.
– С нашей точки зрения, это упрощает дело, – сказал полицейский.
Порыв ветра взметнул обрывки газет и другой бумажный мусор, вспугнувший птиц. Разговор вступил, как принято в Англии, в тонкую и деликатную фазу прощания.
– У нас есть ваш номер телефона, мистер Линднер, – сказал полисмен. – Как только поступят известия из Саутгемптона, дежурный сержант сразу же позвонит. – С этим делом было покончено. Полицейский дал понять, что ему пора приступать к другим обязанностям.
– Если это все, – сказала Фиона, поднимаясь, – я должна поймать такси.
– Я еду в сторону улицы Мейда-Вейл, – сказал Фионе спутник полицейского. – И могу вас подбросить в ту сторону. – Она так и не могла определить его акцент. Она решила, что он либо плавает на торговом судне, либо нефтяник, получивший расчет по окончании длительного контракта, который наслаждается свободой.
– Все в порядке, – сказала она.
– Нет, прошу вас. Снова начинает лить, и я был бы рад составить вам компанию.
Теперь двое мужчин насмешливо наблюдали за ней. Она терпеть не могла манеру, с которой порой мужчины ждали от женщин объяснений, словно те были существами второго сорта. Но она нашлась, что сказать.
– Я тут кое-кого провожала. Живу я в Марилебоне. Так что возьму машину.
– В Марилебоне; я как раз еду через него. – И тут же: – Благодарю вас, констебль, вы очень помогли мне.
– Дети порой делают глупости, – прощаясь, сказал полицейский. – Все будет в порядке. Сами увидите.
– Просто не повезло, – сказал мужчина. – Явись я на пятнадцать минут раньше, мы бы перехватили ее. – Фиона направилась в сторону вереницы машин, а он держался на шаг позади нее. – Вы только посмотрите, как льет! Вам лучше поехать со мной. – В очередь на такси стояло человек пятьдесят, и в поле зрения не было ни одной машины.
– Хорошо. Благодарю вас.
Они пошли к его машине, ведя речь о предательской английской погоде. Сейчас он держал себя с подчеркнутым вниманием, в его голосе появились какието новые нотки, природу которых она не могла уловить. Она улыбнулась ему. Он распахнул перед ней дверцу и помог занять место на сиденье. Машина марки «ягуар» – серая, блестящая и с иголочки, новая.
– Представляю себе, как волнуется миссис Линднер, – сказала Фиона. Одновременно с взревевшим двигателем включился и стереопроигрыватель, из которого донеслось несколько тактов вальса Штрауса; водитель, выключив его, буквально вывернул шею, осторожно выезжая с места парковки.
– Миссис Линднер не существует, – сказал он и, не меняя положения головы, стал выруливать машину. – Я развелся пять лет назад. Да и в любом случае эта девушка не моя дочка, а племянница.
– Понятно.
Они спустились по пандусу и начали прокладывать себе путь среди машин и автобусов; машиной он управлял отнюдь не как человек, для которого лондонское движение было в новинку.
– Но в общем-то я не хотел говорить, что она моя племянница: копы сразу бы решили, что она моя подружка, удравшая от меня.
  
– Неужели?
– Еще бы! Копы иначе и не могут думать. И к тому же я канадец и нахожусь тут, не имея разрешения на работу. – Он закусил губу. – И не имею права привлекать внимание копов.
– Вы назвались вымышленным именем?
Обернувшись к ней, он восхищенно улыбнулся.
– Ага. Должен признаться, именно так я и поступил. Она кивнула.