Поцелуй Тёмного Огня (ЛП)

Вместо этого они пригласили меня на частный ужин и заставили меня смеяться. Они удивили меня праздничным тортом — единственным подарком, который я когда-либо получала.
Но настоящим подарком был опыт — виды и звуки жизни, которые я никогда не думала, что увижу.
Фергус остановил машину во внутреннем дворе, окаймлённом цветущими по ночам розами и виноградными лозами, которые взбирались по стенам замка. Прежде чем я успела открыть свою дверь, он был снаружи, помогая мне выйти из машины с Брэмом рядом с ним. Когда я взяла Фергуса за руку, меня снова поразила их мужская красота. Они были такими разными: Фергус светлый и общительный, Брэм тёмный и сдержанный. Они уравновешивали друг друга.
  
Они любят друг друга.
Эта мысль пронзила мою голову, как стрела, вызвав неожиданную боль. На что это было бы похоже, иметь такую любовь?
Я проглотила комок, образовавшийся у меня в горле.
— Спасибо, что показали мне город.
— Мы должны показать тебе ещё кое-что, — сказал Фергюс. Он взглянул на небо. — Если ещё не слишком поздно.
— Нет, — солнце всё ещё было за горизонтом.
Улыбка Фергуса могла бы привести в действие весь замок. Он посмотрел на Брэма, который кивнул.
Я нахмурилась. Кем они были…
Они превратились в дым, их одежда двумя кучами упала на землю.
Я отшатнулась назад.
Столб дыма в форме человека, который раньше был Фергусом, задрожал, и я могла бы почти поклясться, что он улыбнулся. Затем, без предупреждения, обе колонны устремились вверх.
Я следила за их подъёмом, запрокинув голову и с бешено колотящимся сердцем. Колонны продолжали подниматься, прежде чем разделиться на части и устремиться прочь друг от друга.
Затем они превратились в драконов.
Мои губы приоткрылись в судорожном вздохе. Они были прекрасны и огромны, и дюжина других описаний покинула меня, когда я восхищалась их танцем в предрассветном небе. Фергус был смесью серебристого и голубого, в то время как у Брэма были твёрдые, глубокие изумрудные глаза. Их тела были длинными и извилистыми, с шипами, которые тянулись от их голов до хлещущих хвостов, которые волочились за ними. С земли было трудно судить об их размерах, но они были больше, чем машина позади меня — вероятно, больше, чем самолёты, которые я иногда видела пролетающими над Кровностой.
«Да, — подумала я, — это было хорошее сравнение». Их крылья раскинулись так же широко, как крылья на этих реактивных самолётах. Но крылья драконов не были фиксированными или жёсткими. Они сгибались и разгибались, пока Брэм и Фергус парили среди звёзд.
Они ныряли и кружились, вычерчивая в воздухе узоры, как будто синхронизировали свои движения. Их чешуя блестела в лунном свете, как драгоценные камни, а из хвостов летели искры, когда они меняли направление, снова удаляясь друг от друга. Затем, вместе, они выпустили поток огня, который осветил небо и отразился в далёком озере.
Жар ласкал мою кожу, окутывая меня, как тёплое одеяло, когда драконы устремились к земле. Брэм летел впереди, хлопая крыльями, когда приземлился на булыжники внутреннего двора. Фергус приземлился позади него. Из их ноздрей валил дым. Две пары глаз рептилии уставились на меня.
Сила. Не было никаких сомнений, что это были самые опасные существа на планете. Вблизи их чешуя была похожа на броню. Изогнутые когти царапали камни. Я моргнула при виде моего тела, отражённого в их светящихся зрачках. Как только у меня пересохло в горле от страха, они превратились в дым. Чёрные тучи устремились ко мне, а затем превратились в Брэма и Фергуса.
Обнажённых Брэма и Фергуса.
Последний одарил меня озорной ухмылкой, когда подошёл к своей одежде и натянул штаны.
— Прошу прощения, девочка. Нагота, как правило, является профессиональным бедствием для оборотней.
Я махнула рукой.
— Пустяки.
Он скорчил гримасу.
— Ну, надеюсь, не пустяки.
Я прикусила губу. Это, конечно, было не так — ни для одного из них. Я не раз видела Фергуса обнажённым, но Брэма… Что ж, он был велик везде, и я разрывалась между облегчением и разочарованием, когда он снова надел штаны.
Однако моё облегчение было недолгим, когда мужчины направились ко мне с обнажённой грудью и в лунном свете. Желание, которое я изо всех сил пыталась подавить, с рёвом вернулось, и на этот раз я не могла винить в этом жажду крови. Фергус был прав: я хотела его просто ради него.
Но меня также привлекал Брэм, и мне было трудно оторвать взгляд от его широкой груди, когда он и Фергус подошли ко мне.
— Знаешь, — протянул Фергус, — мне пришло в голову, что ты так и не ответила на мой вопрос в пабе.
Мне потребовалась минута, чтобы понять, что он говорил об игре «двадцать вопросов», в которую мы играли.
— Не знала, что ты ведёшь счёт.
— О, я веду. Ты должна была сказать, когда тебе снова понадобится выпить из меня.
— Кто сказал, что она должна пить из тебя? — спросил Брэм.
Сразу же мой взгляд переместился на его шею. Будет ли он таким же вкусным, как Фергус? Я ещё не была голодна, но мои клыки всё равно болели. Я наклонила голову и заправила выбившуюся прядь волос за ухо.
— Что это? — в мгновение ока Брэм схватил моё запястье лёгким, но твёрдым пожатием, его взгляд был прикован к тыльной стороне моей ладони.
— Ничего. Просто старый несчастный случай, — я попыталась вырваться из его хватки, но это было бесполезно. Его рука поглотила мою, и его тёмные брови сошлись вместе, когда он изучал травму, которую я носила с детства.
— Он старый, да, но это не было несчастным случаем, — он поднял глаза, и в них отразилась боль. — Я узнаю ожог, когда вижу его. Я... знаком с тем, что может сделать огонь. И это было нанесено намеренно.
Волосы у меня на затылке встали дыбом.
— Откуда ты это знаешь?
Он коснулся податливой, сморщенной кожи.
— Ожог прекращается здесь, — он легко провёл кончиком пальца по моему запястью, заставив меня вздрогнуть. — Огонь всегда будет подниматься. Это было аккуратно сделано, — его голос стал тише, чем я когда-либо слышала. — Это имеет отличительный признак пытки.
Из груди Фергуса вырвалось рычание.
Стыд охватил меня, и я опустила глаза, чтобы не встречаться с ними взглядом.
— Когда я была молода, некоторые воины моего отца пытались научить меня перемещаться. Они думали, что, если они выставят меня на солнце, мои инстинкты сработают, и моё тело спасёт само себя. Но... этого не произошло.
Мужчины были совершенно неподвижны. После долгой паузы Брэм хрипло заговорил:
— Они заставили тебя выйти на солнце? Дочь принца?
Я покачала головой.
— Вампиров не волнуют права первородства. Только кровь. Она выбирает сильнейшего в качестве принца. Моя слабость — это обуза. Если бы не мой брат, воины при дворе убили бы меня.
Брэм изучал шрамы на моей руке.
— Он спас тебя в тот день?
— Да, — воспоминание о том, как солнце обжигало мою кожу, как кости под ней начали крошиться, было таким ясным, как будто кто-то нарисовал это на внутренней стороне моего черепа.
— И он убил тех, кто пытался убить тебя?
Я сжала губы вместе.
— Он... не сделал этого.
Фергус нахмурился.
— Какая возможная причина могла быть у него, чтобы оставить этих подонков в живых?
— Он сказал мне, что жизнь среди моих врагов сделает меня сильнее, и что, если я хочу перестать быть жертвой, я должна научиться сражаться.
— И я полагаю, он не предлагал тренировать тебя?
Голос Фергуса сочился сарказмом, но я всё равно ответила.
— Александр никогда ничего не делает, если это не приносит ему прямой выгоды. Честно говоря, я не уверена, почему он спас меня. Мой дядя недавно говорил о том, чтобы отдать меня другому принцу в наложницы. Может быть, Алекс подумал, что ради такого союза стоит держать меня рядом.
  
Брэм сжал мою руку обеими своими.
— Этого не случится, Галина. Твоя ценность не измеряется союзами. Что касается тренировок, для меня было бы честью научить тебя срывать шкуру со следующего вампира, который посмеет поднять на тебя руку.