Птичка в академии, или Магистры тоже плачут 3
– Думали, мы вас не достанем? – Мардена пристукнула лапой, на которую был надет стальной артефактный доспех, за который она и получила свое прозвище. – А ты, сестричка, на что рассчитывала? Тебя я вообще не понимаю.
– Куда тебе, – с презрением хмыкнула Лисса. – Это ведь не твоих родителей убили у тебя на глазах, да и не тебя потом ломали, чтобы сделать послушной.
– Дура. Малолетняя дура, – покачала головой Мардена. – Я всегда знала, что мозг у тебя с детский кулачок. Мою мать отец тоже убил. И правильно сделал. Человечки от него могут родить лишь раз, так зачем создавать себе лишние проблемы и держать их при себе? Люди не должны влиять на воспитание арахнидов и разбалтывать другим наши тайны. С твоей матерью он дал слабину, и чем она отплатила? Сбежала! Прихватив с собой и тебя. И что из тебя выросло? – Она окинула Лиссу презрительным взглядом. – Не пойми что. Как ты могла предать отца и Патриарха гнезда?!
– Он мне не отец, – процедила сквозь зубы Лисса, исподлобья глядя на сестру.
– Дура, – повторила Мардена и протянула руку в сторону. Один из сопровождавших ее арахнидов тут же вложил в нее два металлических ошейника. – Ну что, подходите ближе. Или хотите сдохнуть в этом каменном мешке? – Стальнолапая посмотрела на Лиссу и нехорошо усмехнулась. – Или ты уже преодолела свои страхи и теперь нежно любишь подобную обстановку?
– Обож-ж-жаю, – с ненавистью ответила Лисса, но не двинулась с места.
– Позвольте сделать эту грязную работу мне, о прекраснейшая Мардена, – угодливо улыбаясь, обратился к арахнидке старейшина. – Незачем вам марать прекрасные свои ручки. – И склонился в низком поклоне.
– Хм… – Стальнолапая окинула гоблина насмешливым, но благосклонным взглядом. Ей явно нравилось, когда к ней обращались с таким почитанием. – Держи. – И протянула ему антимагические ошейники.
Гоблин, продолжая заискивающе улыбаться, одной рукой взял ошейники, а другой резко метнул в лицо паучихи какой-то порошок.
Мардена, не ожидавшая подвоха, вдохнула распыленные частички, глаза ее расширились и в следующее мгновение… словно потухли.
Охрана арахнидки не сразу сообразила, что происходит что-то не то, а когда до них дошло, было уже поздно – вышедший из-под полога невидимости Марсель заключил их всех в магическую сеть. Активировать хоть какую-то защиту они не успели, а силу из защитных артефактов сеть дракона вытянула в считаные секунды.
Тем временем Лисса прошла сквозь иллюзорные прутья тюрьмы, взяла из рук старейшины один из ошейников и с ненавистью нацепила Мардене на шею.
Дизере тоже вышла из камеры, стараясь не зацепиться за остатки решетки. Восстанавливать ее не было времени, а заклинания на антимагический материал не действовали, поэтому решено было поставить пусть и энергозатратную, но сложную иллюзию. Чтобы заметить такую, нужно хорошенько напрячься даже сильному магу, и для начала вообще поставить перед собой такую цель. А от старейшины гоблинов, который добился в переговорах всего, чего хотел, никто подлянки не ждал.
Сам Марсель считал, что если Патриарх так легко согласился на все требования Милияя, то, скорее всего, не собирался исполнять ни одного. Но посвящать в свои мысли гоблинов не стал. Зачем зря сотрясать воздух?
– И долго она будет в таком состоянии? – спросил Марсель, рассматривая арахнидку.
– Около двух часов у нас. Точнее не скажу. Все зависит от сопротивляемости природной конкретного существа, – ответил гоблин. – Будет слушаться она простейших команд, но сложного не сможет сделать ничего.
– И почему ты такой порошок не применил на мне, а решил сразу убить? – с интересом посмотрел на гоблина Марсель.
Тот ответил на вопрос с явной неохотой:
– Ты сразу странным показался мне. Решил я не рисковать. Есть существа, на которых порошок этот не действует. А яд убивает всех. – Кашлянул и исправился: – Кроме драконов.
– И много у тебя еще таких занимательных смесей имеется в карманах? – поинтересовалась Дизере.
– То дела гоблинов, а не фей. Секреты свои у нас тоже быть должны, – исподлобья посмотрел на нее Милияй.
– Да-да, я не забыла о твоих великих планах установить господство твоего племени в Пустоши. – Взгляд феи потяжелел.
Но гоблин спорить не стал. Его плечи поникли, и он тихо произнес:
– Пустое это все. Теперь говорить об этом незачем. Хотел я, чтобы выжили мы, чтобы племя наше не угасло в пещерах этих окончательно, но…
– Но ты выбрал не тот способ, – отрезала Дизере.
И плечи старейшины поникли еще больше.
Однако фея его состоянием не прониклась. Она прекрасно осознавала: если бы в планы Милияя не вмешался неучтенный фактор в виде драконьей сущности Марселя, то в магических ошейниках, ожидая своей страшной участи, сейчас стояли бы они с Лиссой. А все остальные были бы уже мертвы.
В это время из-под полога невидимости начали появляться воины из отряда Марселя. Он отправился за ними сразу после того, как гоблины принесли ему клятву верности. И надо сказать, успел вовремя – помощники старейшины, чтобы обновить воздействие, как раз хотели вливать им в рот жидкость на основе того самого порошка, который Милияй распылил перед носом Мардены. Как объяснил старейшина, если порошок развести в воде, то для того же самого эффекта его нужно гораздо меньше. Удобно, когда во время ритуала жертвы спокойно стоят и отдают свою силу. Тогда-то у Марселя и возникла идея немного изменить свой план и воздействовать на Мардену именно таким образом.
– Ты знаешь, где находится дракон, которого вы пленили? – спросил Марсель у арахнидки.
Она безэмоционально заторможенно ответила:
– Да.
– А где держат Лайзу?
– Да.
– Они находятся рядом?
– Да. – Но спустя некоторое время добавила: – Нет.
– То есть они находятся не вместе, но близко? – сделал выводы Марсель.
– Да.
На более детальные вопросы Мардена не отвечала.
– Большего вы не добьетесь от нее, – произнес Милияй, когда вопросы Марселя пошли по второму кругу. – Знаю я, где содержат дракона, не давая ему перевоплотиться в человека. Значит, там и женщина его.
– И почему ему не дают перевоплотиться в человека? – Марсель только сейчас услышал об этой немаловажной детали.
– Зверем управлять проще. Живет он только инстинктами, – неохотно ответил гоблин.
– Но… – Марсель по себе знал, что даже в облике дракона он ощущал себя собой и мог принимать решения как человек. – Он ведь не может, как ты выразился, жить только инстинктами. Он ведь и человек тоже.
– Пока истинная пара не коснется дракона, завершая первый его оборот и возвращая разум человеческий, так и останется он зверем. Зверь чувствует истинную свою, понимает, когда угрожает опасность ей, и готов защищать, даже если для этого нужно ему покориться воле другого существа, в руках которого находится жизнь пары его, – выдал Милияй самую длинную речь, какую Марсель от него слышал.
Дракон впился в гоблина пронизывающим взглядом. Тот рассказал сейчас такие нюансы, о которых, похоже, даже в Пустоши знало крайне мало существ. А ему, между прочим, очень хотелось от своей Эйлин маленьких дракончиков или прекрасных фениксов, а потому любая информация о возможностях и нюансах инициации была чрезвычайно важна.
– Так, значит, Патриарх играет на инстинктах дракона…
– Не только. Он сейчас усиленно дрессирует его.
– Это как? – опешил Марсель.
Милияй замялся, и вместо него внезапно ответила Лисса. Взгляд ее при этом словно остекленел, а голос стал тихим и глухим:
– У Патриарха на каждого находятся свои рычаги воздействия. Скорее всего, сначала дракону что-то приказывают, а он не соглашается это делать. Тогда ему делают больно. Он снова не соглашается. Тогда ему показывают его пару и делают больно ей. И он соглашается на все. Со временем из этого перечня пропадает звено, где делают больно его паре, потом – где ему, а потом остается только приказ, который дракон исполняет без промедления.
У Марселя волосы на голове зашевелились от осознания того, через что проходит его друг. А еще он иначе посмотрел на юную арахнидку, которая после всего пережитого нашла в себе силы перешагнуть через свои страхи и пойти против своего мучителя.