Сиротинушка казанская (СИ)

А еще Андрей получил странное «право» создания новых городов, и речь тут шла не только о самом строительстве, но и о назначении городских властей… лет на десять после перевода нового поселения в статус именно города. Но Саша считал, что и этого пока более чем достаточно: у него Николай в планах императором всея Руси значился на гораздо меньший срок. Но вот объявлять об этом или хотя бы с кем-то такой вариант событий он, конечно же, не собирался. Даже Андрею, по его мнению, о таком и думать не стоило.
  
Так что все, начиная с конца марта, думали больше как раз о переселении мужиков и — некоторые — еще и о новых городах думали. Как о мощных промышленных центрах (вроде того, который быстро рос вокруг станицы Магнитная, так и о совсем уж небольших городках где-то «вдали от цивилизации». Вроде того же старинного города Буй или совсем нового Розановки, поднявшегося рядом с Поповской слободой.
В апреле у Саши состоялся еще и довольно интересный разговор с князем Хилковым, который никак не мог понять, зачем Александру Алексеевичу потребовалась дорога к Братскому острогу. Впрочем, он уже привык к тому, что этот юноша как-то «заранее находит» всякие очень важные месторождения чего угодно и уж на что-что, а на новые дороги он соглашается раскошелиться только если видит в довольно близком будущем получаемые от дороги весьма заметные доходы. Так что упоминания об огромных залежах очень хорошей железной руды в тех краях министру хватило.
В Хабаровске компания Розанова выстроила завод совсем уж интересный: там изготавливались стволы для «корейских карабинов». Только стволы, но если прежде карабины для корейцев выделывались из совсем уж «худосочной» стали, то теперь в Хабаровске их выделывали из стали весьма хорошей, и после замены ствола карабин мог без проблем выдержать более десяти тысяч выстрелов. Причем и стрелять он мог дальше и лучше: стволы новые вдобавок ко всему изнутри еще и хромировались, причем хромовую руду туда как раз из Кореи и возили. А чтобы ее возить было проще, МПС (за деньги, которые на постройку Коджон выделил, хотя и поговаривали, что большую часть этих денег корейскому императору как раз господин Волков и ссудил) начало постройку моста через реку Туманную, и далее железной дороги русской колеи вдоль моря аж до Вонсана. И на дорогу эту рельсы как раз компания Розанова поставляла, причем Корее она их отправляла вроде как «взаймы»: Андрей Розанов и в Корее начал металлургический завод поднимать, откуда после рельсы уже в Россию обратно пойдут для постройки Северной ветви Великой Сибирской дороги…
Сам Николай даже не совсем понимал, чем Розанову так Корея приглянулась, но против того, что там компания делала, не возражал: он действительно искренне считал, что уж лучше России на Востоке иметь сильного (и дружественного) соседа, и если какие-то русские промышленники соседу таковым стать помогают, то это очень неплохо. А если от этого и в России жизнь становится лучше…
Император долго относительно «затей Розанова» говорил с Иваном Ивановичем Янжулом — и полностью согласился с тем, что хотя этот молодой предприниматель и «гребет все под себя», Державе от его «гребков» становится лишь лучше. По крайней мере среди рабочих всякие попытки бунтов почти на нет сошли — и большей частью это объяснялось именно тем, что «Розанов о рабочих заботится», так что все недовольные условиями своей работы в других местах просто молча к нему работать переходили. А прочие промышленники, хотя и вынужденно, но тоже в результате старались «Розановские методы» у себя внедрять: иных способов удержать квалифицированных рабочих у них просто не оставалось. Вот взять то же жилье приличное…
Когда царю в первый раз доложили, что «у Розанова простым рабочим квартиры выдают», он, мягко говоря, очень удивился — но после разговоров с Янжулом удивление прошло. Розанов рабочим все же не хоромы предоставлял, хотя и не казармы или бараки: у него действительно людям квартиры выдавали (ну, пока они работать на его заводах продолжали), однако квартиры эти получались довольно дешевыми и скромными. Саша вспомнил увиденные еще в ранней молодости Валерием Кимовичем «квартиры гостиничного типа»: небольшая комнатенка с «кухней» в проходе от входной двери до комнаты и крошечным совмещенным санузлом, в котором, кроме раковины и унитаза, еще небольшая душевая кабинка стояла. И в домах имелось центральное отопление, а из кранов текла горячая вода — но эти «дополнительные удобства» вообще в копейки обходились, но рабочие их очень ценили. И, когда они только на работу поступали, они в такой «квартире» в лучшем случае койку получали: в комнате обычно по четыре, а чаще по шесть человек селили — но когда рабочий семьей обзаводился, то ему на семью уже целиком квартирку выделяли.
Но, что показалось тому же Ивану Ивановичу наиболее во всем этом интересным, дома с этими квартирами у Розанова получались дешевле, чем какие-нибудь бараки: их рабочие сами строили большей частью, причем на стройке им за работу даже не платили. По воскресеньям на заводах и фабриках объявлялись мероприятия, именуемые «воскресниками», и на этих воскресниках рабочие просто на стройках носили кирпичи, песок, цемент, все прочее делали, что не требовало специальных навыков, а лишь физической силы, а в течение недели уже строители профессиональные, имея все нужное под руками, поднимали стены, прокладывали трубы и провода, ставили окна и двери — и трех- (а чаще четырехэтажный) кирпичный дом обходился компании не дороже деревянного барака. И рабочие на воскресниках трудились с энтузиазмом, ведь квартиры в новых домах в первую очередь давались тем, кто больше на воскресниках и поработал. А так как после рождения детей рабочим и квартиры побольше давались, уже с несколькими (в основном с двумя) отдельными комнатами, а «воскресный труд» считался вне зависимости от того, на каком доме рабочий потрудился, то энтузиазм этот не угасал и у тех, кто уже отдельное жилье получил.
А в «новых деревнях» «система Розанова» работала на тех же принципах, хотя в деталях и отличалась: сначала переселенцам предоставлялись простенькие дома (сколоченные из досок с заполненными землей стенами), но если мужик со своей семьей активно работал на других назначаемых сотрудниками компании работах (не обязательно на стройках), то у него появлялся серьезный шанс через год-два получить уже большой нормальный дом, к тому же скорее всего кирпичный и с водяным отоплением. И с водопроводом, а так же с кучей других «почти городских» удобств, а каких именно — это мог каждый своими глазами увидеть, ведь «директору деревни» компания сразу дом строила именно такой. Так что любые работы в новых деревнях без рабочих рук там не простаивали, тем более, что и труд жен и детей мужиков «директора» тоже тщательно учитывали. А так как казна большую часть этих работ оплачивала, у Саши главной задачей было набрать именно «директоров» — то есть людей относительно грамотных и работы не боящихся. Но и им он «обещал скорое повышение по службе», так что даже это особого труда не составило. Немного хуже было с поиском учителей для деревенских школ, но тут уже Андрей предложил довольно оригинальный подход в решению проблемы, причем поручил его воплощать своей жене — и за лето тысяча девятьсот четвертого года «в Сибирь» перебралось уже около сотни тысяч мужицких семей.
По результатам «летнего труда» по ордену получили и сам Андрей, и его жена Ольга — ну а Саша опять остался ненагражденным. Николай ему орден всучить намеревался, но его отговорил Вячеслав Константинович, сказав, то «сиротинушке и того, что он уже получил, довольно будет».
  
— Но ведь он пока что ничего, кроме чина, не получил, да и чин ему мой отец присвоил.
— Если в регалиях или наградах каких считать, то верно, он вроде ничего и не получил. А если вдуматься, то он получил власть, хотя и весьма ограниченную, но все же именно власть. И я считаю, что пока ее ему и достаточно будет, а вот когда мы увидим, как он этой властью распорядится, то тогда…
— Я, пожалуй, с вашим рассуждением соглашусь. Мы пока именно что посмотрим, и только потом…