Сиротинушка казанская (СИ)
Причем кулаков компания «щемила» методами самыми мирными: в селе обустраивалась «контора», компании принадлежащая, и любой мужик мог в этой конторе получить и тягло напрокат, и семена, и просто «перехватить трояк до получки». А главное, этот мужик мог там получить вполне оплачиваемую работу, так что вместо того, чтобы к кулаку идти на поклон и фактически ему в рабы записываться, он все проделывал с куда как меньшим ущербом для собственного хозяйства. Но при этом кулак, понятное дело, терял возможность набирать бесправных батраков и драть с односельчан три шкуры — и это ему очень не нравилось. Ну а так как в рабстве у него уже было, как правило, не очень-то мало народу, их поднять на бунт вроде и особого труда не составляло.
Саше «кулацкая активность» даже нравилась: обычно после таких выступлений в деревню наезжал отряд полиции, кулака быстренько «раскулачивали» (правда, методы раскулачивания были совсем не большевистские) и уже принадлежащая ему земля быстренько переходила в собственность компании, сам бывший уже кулак тут же отправлялся строить что-то государству нужное в довольно прохладные края — и в конечном итоге все оставались довольны. А с торговцами ситуация выглядела еще проще: Валерий Кимович очень хорошо знал, чем промышляли трактирщики в Малороссии, и с ними разговор был еще короче: торговец со всеми совершеннолетними членами семьи переселялся уже на каторгу (положенную за продажу контрафактного, и к тому же ядовитого пойла), а лавка его отходила в казну — и тут же сдавалась в аренду «департаменту розничной торговли» все той же компании Андрея Розанова.
Сам Андрей по этому поводу как-то (давно еще) поинтересовался у друга:
— Саш, а зачем нам эти лавки-то мелочные? С них и навару почти нисколько, а чтобы честных приказчиков туда найти, нам придется полстраны перешерстить. То есть будет от них нам сплошной убыток.
— Не будет, как с покражами в розничной торговле бороться, я уже знаю, а с лавок нам доход, хотя и все же небольшой, будет, но он вообще пойдет в качестве мелкого бесплатного подарка. А главная польза с лавок у нас появится оттого, что мы там такой ассортимент мужикам выставим, что они очень сильно захотят сделать три вещи. Первая — они захотят сами лучше работать чтобы денег побольше получить. Второе — через эти лавки мы сможем куда как больше народу к переселенческим программам привлекать. Ну а третье — мы через них и тягу к знаниям среди деревенской молодежи будем усиливать.
— Я все понимаю: у нас ты самый умный, вон сколько всякого придумываешь. Но как ты через лавки мужиков-то лучше работать заставишь? Они же знают: хоть обработайся, но денег до сбора урожая им не получить!
— Ну, это ты так думаешь, потому что горожанин уже в каком-то колене, а на рынок и по магазинам у тебя нанятая Олей повариха бегает. Потому ты не знаешь, что она на рынок уже не бегает, а спокойно ходит в соседний магазин твоей же компании, где любые продукты всегда есть на выбор. А в магазине продукты появляются как раз из таких же лавок, что ты по всем селам в губернии понаоткрывал. Нужны мужику какие-то деньги на покупку чего-то, он идет в лавку, берет там готовые коробки, а затем приносит их обратно уже с теми же яйцами, и тут же на месте или деньги за них получает, или вещь, ему нужную, забирает. А еще этот мужик знает, что раз в неделю — а дни для каждого села тут разные заранее по календарю установлены — в лавке у него и зелень всякую с удовольствием заберут, ему на рынок в город, чтобы пучок петрушки продать за полкопейки, уже бежать не надо — а в магазинчик наш… в твой каждый день из разных сел все свежее привозят. Тут и нам выгода — уже больше как раз от городского магазина, и мужику тоже — но вот чтобы те же яйца получить, петрушку вырастить, мужику как раз и требуется дополнительно потрудиться — и он трудится!
— Ну, допустим, тут я с тобой соглашусь. А как с переселенцами…
— А тут еще проще, я тебе на примере тех же яиц поясню. Мужик у нас в большинстве своем даже читать не умеет, и основная информация ему из деревенских сплетен приходит. И вот заходит он в лавку, набрав с трудом дюжину яиц, а приказчик ему, проверяя эти яйца овоскопом, начинает хорошей жизнью хвастаться, причем по сравнению не с мужиком этим, а, скажем, со своим братом двоюродным, да и то как бы только чтобы разговор поддержать: мол, хорошо ему живется, ему каждый день у местных мужиков яиц проверять приходится хорошо если сотню, редко две. А вот брат-бедолага, почти за ту же зарплату вынужден в своей Сибири в новой деревне уже у каждого мужика по сотне яиц проверять, к тому же раза по два, а то и по три в неделю. А еще жалуется, что брат больше получает потому как в той лавке, так как молока ему тоже много мужики сдают, маслобойку поставили и ему за выделку масла прилично так приплачивают, а здесь, поскольку молока в деревне мало, никто маслобойку и ставить не собирается. И через неделю уже все село знает, что в Сибири-то мужики вообще как сыр в масле катаются!
— Так ведь это… вранье получается, мы что, мужиков обманом в переселенцы тащим?
— Ты не поверишь: это — не вранье, то есть не такой уж и вранье. В тех деревнях, что в позапрошлом году было основаны, уже довольно много хозяйств кур держит по два-три десятка, а летом и больше — и вот они вполне могут в лавку и по сотне яиц в неделю сдать, и по полторы. Но чаще — поскольку в лавке яйца сдавать долго, а у мужика по хозяйству работы всегда много — несколько соседей одну бабу или старика какого в лавку отправляет, и вот они и пару сотен яиц могут сразу туда принести на продажу. С молоком… в Сибири корма для коров много, там мало в каком доме меньше двух коров держат, так что и маслобойки в некоторых лавках смысл имеет ставить. Так что это не вранье, а просто не совсем полная информация выходит. Но, повторю, она пока лишь такая неполная: там мужик уже понял, где у него в хозяйстве деньги просто так лежат, мне сообщают, что некоторые и на сотню кур-несушек замахиваться стали. Глупость, конечно…
— А почему глупость?
— По-хорошему кур в курятнике можно десятка два держать: если одна заболеет, то там почти все сразу заразятся и сдохнут. Но народ у нас сообразительный, думаю, очень быстро сами догадаются по несколько курятников вдали друг от друга ставить. А чуть позже они додумаются и до того, что свиней тоже разводить очень выгодно…
— Ага, как же! У них еще думалка не выросла.
— А мы ведь не просто так старостами там ставим отставных унтеров из добровольцев, которым отдельные пряники положены. И в качестве пряников им, среди прочего, и свиньи выдаются, а так как народ там уже грамотный, они книжки, где расписано, как за свиньями ухаживать надо, с удовольствием читают. И когда они получат за сданных в лавки свиней очень приличные по крестьянским меркам деньги…
— Ладно, тут ты меня убедил. Но вот насчет тяги знаниям из лавки…
— А тут и вовсе все просто: в лавках-то мы детские книжки по полкопейки кучами продаем. А чтобы из читать, дети читать все же уметь должны, а когда они науку сию освоят, то прочитают, что шибко грамотные и работу легко находят с очень высокой оплатой, причем что в деревне, что в городе. Ну и лавочники детям то же самое твердят постоянно: у нас-то они зарплаты высокие получают не за то, что они читать и считать научились, а за работу с населением: им я инструкции подготовил, и они по этим инструкциям и работают.
— Если захотят, то работают…
— А если не захотят, то тут же работать перестают: ты у нас очереди в отделах кадров видел? А у нас департамент розничной торговли всех этих наших лавочников постоянно проверяет, а там люди сидят ушлые, их на мякине не проведешь…
— Мужики тоже думают, что их не проведешь…
— Ну да. Но в лавке они каждый день видят, кроме всего прочего, и две цены на товар: одну для всех, а другую — для наших работников, включая в том числе и переселенцев. А в переселенцы мы кого берем?
— Мужиков, а что?
— Мы берем мужиков, которые сами могут договор на переселение прочитать и подписать, то есть грамотных. Потому что там за каждым ходить и сопельки им вытирать у нас ни возможности, ни желания нет — а вот книжечку, где написано, как правильно в занавески сморкаться, грамотные мужики и сами прочитать могут…