Сиротинушка казанская (СИ)
Вот только чисто «мужицких» вакансий избытка не было, там и те, кто уже переселился, больше половины пахоты использовать стали. Но если там не зерном заниматься, а выращиванием скота и птицы, то тут народу требовалось уже немало. Причем люди требовались обученные работе с машинами разными, и больше всего требовались те, кто умеет на электростанциях работать: их-то теперь в каждой деревне ставили, а машины многие только от электричества и работать могли. Те же сепараторы, с помощью которых выделывалось коровье масло, или машины для изготовления порошка яичного. Или кормораздатчики, доильные машины: ведь столько коров, да еще таких породистых, руками уже просто выдоить невозможно.
Но и работники, умеющие машиной корову выдоить, или выкосить траву на сено в неудобьях маленькой косилкой с мотором, водители телег, а так же те, кто всю эту технику чинить умеет, тоже требовались в огромных количествах. А еще — рыбаки и рыбосолы: сколь ни странно, при изобилии на Дальнем Востоке рыбы и тех, и других было на удивление мало. Особенно рыбосолов не хватало — и с Нижнего Поволжья на Восток потянулись новые, весьма востребованные в тех краях переселенцы.
Которым, понятное дело, нужно было жилье по крайней мере не хуже, чем у них раньше было — но как раз с этим в тех краях проблем вдруг не стало. Не то, чтобы совсем уж «вдруг», просто внезапно выявились «новые источники дешевых стройматериалов». Прошлой осенью они выявились, когда кто-то из инженеров, озабоченный вопросом изготовления в тех краях камышебетонных блоков для сельского строительства, не обратил внимание на гаоляновую солому.
В принципе, как выглядит веник из сорго, прекрасно знает большинство русского народа (по крайней мере во времена Валерия Кимовича это вообще все знали). А солома гаоляна, который часто вырастает и до трех метров, от «веника» отличалась очень мало — и когда этот инженер попробовал вместо рубленного камыша использовать рубленый гаолян, то оказалось, что блоки даже лучше, чем из камыша получаются. Причем лучше по двум параметрам сразу: эта солома в смеси с цементом «укладывалась плотнее» поскольку была мельче, и цемента тратилось тоже меньше — а по прочности… ее, как и камышовую, тоже можно палкой пробить, но для постройки одноэтажных домов прочности хватало. А второй параметр был и вовсе смешных: эту солому можно было крошить в обычной деревенской соломорезке, так что из «гаолянобетона» дом можно было прямо на месте и отлить в деревянной опалубке.
Причем дома получались легкими, их можно было ставить и на «бревенчатом фундаменте», хотя в этом случае они были не особо и долговечными — но и эту проблему перебравшиеся в те края мужики уже научились решать: в первый год они в таких домах жили, затем строили уже нормальный фундамент и «соломенный» дом, распилив его на блоки, просто переставляли на новое место. А в новых городах (и в «старых», где народу тоже изрядно прибавлялось) из «соломы» просто строили над уже существующими домами дополнительный этаж…
В середине марта Саше снова пришлось посетить императора: у того возник довольно серьезный вопрос:
— Александр, — и обращение по имени означало, что царь «разговаривает официально» и намерен получить подробный ответ, — мне тут люди жалуются, что банки, входящие в собственность товарищества Розанова, изрядно финансовыми махинациями препятствуют делам… иных компаний. Отказывают им в кредитах, платежи переводят с большими задержками…
— Уж не знаю, кто на Андрея клевещет, но мне кажется, что вас в заблуждение пытаются ввести. Кредиты банки, насколько мне известно, выдают тем, по отношению к которым у банков сомнений нет в возврате взятого, а тем, кто заранее известен как заемщик сомнительный, они, как правило, отказывают — и так все банки поступают. Что же до переводов средств, то тут как раз банки товарищества все операции проводят даже быстрее, чем иные мне известные. Разве что… насколько я знаю, есть некоторые проблемы с банками заграничными, но тут задержки если и случаются, то исключительно не у нас, а как раз у заграничных банков — и это беда уже всех русских банков. Так что я могу гарантировать, что вам просто нагло врут, а вот кто, мне бы хотелось знать, исключительно того ради, чтобы с такими более дел не иметь. Не люблю, знаете ли, с жуликами и лгунами общаться.
— Мне жалуются… жалобы приходят от Бранобеля, от Ротшильда, от Манташева, прочих нефтепромышленников. И они ведь и доказательства приводят!
— Ложные, это я вам с полной ответственностью говорю. В банках товарищества никого из этих компаний не числится, и даже если компания иной банк выкупает, то таковые, если ранее и имели в этих банках вклады, то их счета закрываются. Мы в конце того года выкупили Бакинский нефтяной банк и за месяц все они из него свои средства и забрали.
— Это верно… но теперь в Баку и вовсе нет других коммерческих банков, кроме товарищества Розанова, а ваши отказываются принимать переводы, необходимые для выдач платы рабочим на промыслах.
— Мы не принимаем деньги от мошенников.
— А в чем же их мошенничество вы видите? Ведь они обычные деловые компании…
— Да все просто: они продают русскую нефть иностранцам. А пуд нефтяного топлива, по цене в половину пуда пшеницы, при использовании у нас в стране превращается в более чем пятьдесят пудов этой самой пшеницы. Или при использовании за границей, что из-за них нынче и происходит — то есть они, поскольку сами являются иностранными подданными, Россию просто грабят. По закону, я тут и спорить не стану, но то, что Андрей Розанов не хочет им помощь оказывать в ограблении России, лично я считаю делом благородным.
— Я что-то не совсем понял: это как пуд топлива превращается в пятьдесят пудов зерна?
— Трудом мужиков, а большей частью трудом рабочих, которые машины для сельского хозяйства выделывают.
— Так, Сиротинушка, ты мне это поподробнее растолкуй, ведь с полусотни пудов зерна одних пошлин вывозных…
— А я об этом и толкую. Ну а поподробнее, я думаю, сначала вам все очень поверхностно обрисую, а если вам захочется и в суть всего вникнуть…
— Захочется. Чуть попозже… я через час обедать буду, и, думаю, ты со мной разделить трапезу не откажешься. А пока… пойди, погуляй где-то ненадолго, и подумай: кто еще таким же манером Россию обирает. Судя по тому, что на тебя… на товарищество ваше жалоб по дюжине в неделю приходит, вы многим дорогу перебежать успели. И ты мне обо всем этом и расскажешь. Все, иди уже, через час жду. Тебя ко мне проводят…
Глава 19
К марту в Ростове на воду уже пять сухогрузов были спущены и тут же начали приносить весьма заметные доходы компании Андрея. Очень-очень заметные: сухогруз из Ростова в Марсель плыл девять суток и перевозил в своих трюмах триста тысяч пудов пшеницы. В Ростове цена пшеницы составляла примерно девяносто две копейки за пуд, а в порту Марселя она — еще до разгрузки из трюма — продавалась по пять франков, то есть по рубль-двадцать пять за пуд. Так что один рейс судна (с учетом времени на погрузку и разгрузку занимающий три с половиной недели) приносил сто тысяч рублей. А французская компания Дрейфуса, ранее промышлявшая этим бизнесом, в Ростове уже зерно покупать технически не могла: все банки города по факту уже принадлежали товариществу Розанова и просто не проводили для французов никаких платежей.
Прочие зерноторговцы, занимающиеся экспортом зерна, тоже перестали использовать Ростовский порт, а вот те, кто раньше зерно туда привозил, даже порадовались: «Товарищество» за пуд платило больше, чем в других портах на две, а то и на пять копеек за пуд — а зависимости от качества этого зерна, и поток хлеба в Ростов только вырос, что давало надежду и поток прибыли товариществу довольно быстро увеличить.
Но чтобы эту прибыль от торговли зерном получать, нужно было иметь собственные суда — а раньше в России с этим делом было весьма печально. Отдельные суденышки-то строились, однако все российские верфи в год производили кораблей и судов меньше, чем та же Британия за две недели — раньше столько производили, а Саша постарался эту ситуацию все же поменять. Вот только чтобы строить океанские суда, стране много чего требовалось — и прежде всего нужна была сталь. Ведь сухогруз-«пятитысячник» сам по себе весил почти три тысячи тонн, и сталь тут была нужна не абы какая, а вполне определенных сортов и сортаментов. Поэтому и судостроительный завод в Ростове «запустили» только в последний день шестого года: до этого у компании (да и у всей России) просто металла не было для подобного строительства. А вот к концу шестого года (на самом деле примерно в середине октября) металл «появился». И появился он сразу из трех весьма заметных источников.