Сиротинушка казанская (СИ)
А пока «вся страна в едином порыве» боролась за повышение урожаев и за рост производительности труда на заводах и фабриках, Саша исподволь работал в области «национальной политики». И особенно удачно у него это получалось проделывать в Латгалии и на Кавказе. Более чем приличная выручка (и действительно высокие урожаи, позволившие заметно «уронить» цены на продовольствие, привели к массовому разорению хуторян в первой, а на Кавказе настолько сократить доходы нефтепромышленников, что промыслы нефтяные стало возможным приобрести за умеренные суммы, а немало мелких заводиков забрать вообще практически бесплатно: казна долги по налогам никому не прощала.
А Андрею Розанову налоги «простила» исключительно в той части производств, которые непосредственно на судостроение работали — но там действительно гроши платились, так что ущерба финансового государство и не заметило. А «Челябинский порог» вообще для всех отменен стал: месяц «налоговых каникул» для компании наглядно продемонстрировал, что беспрепятственные перевозки хлеба из Сибири в европейскую часть страны на самом деле объемы собираемых налогов только увеличивают, ведь «на дешевом хлебе» много иных производств «поднялись»: сытые рабочие и работали лучше, а то, что пострадали «отдельные хлеботорговцы», казну вообще не волновало.
Федор Густавович в августе покинул этот мир, причем прямо на заседании коллегии министерства, а сменивший его на этом посту Владимир Николаевич Коковцов был человеком, по мнению Валерия Кимовича, «наиболее этой должности уместным». Он вообще не хотел влезать в любые политические дела, его интересовала лишь стабильная работа самого министерства и финансовое обеспечение государственных нужд — а потому ч ним работать было исключительно просто. Достаточно было придти к нему на прием, показать, сколько казна от какого-то дела получит дополнительного дохода — и на этом все бюрократические игры в Минфине и заканчивались. А так как он ранее довольно плотно работал с фон Плеве (правда, не в МВД) и все же и в работе МВД немало поработать успел, то и в части «идеологии» у него было все в порядке: ему в принципе было плевать на мнения любых «иностранных партнеров» и он искренне считал, что любые в их отношении гадости (если они гарантированно не приведут к неприятностям в международном масштабе) будут делом богоугодным.
А еще у Валерия Кимовича после пары бесед Саши с новым министром финансов сложилось впечатление, что Коковцев — в отличии от царя — британцев считал не конкурентами, а врагами, и был бы рад и серьезно нагадить — но вот возможностей у него для этого просто не было. А у Саши такие возможности уже стали появляться, и он, подумав, в начале октября снова пришел к министру на прием. Причем уже не только к министру финансов, но и — по совместительству — председателю Совмина:
— Владимир Николаевич, — начал он издалека, — насколько мне известно, точнее, мне сообщали люди, какой-то достоверной информацией обладающие, в казне Российской изрядные средства хранятся в британских фунтах.
— Насколько мне известно, Александр Алексеевич, точнее мне о таком сообщали люди, у определенной информации доступ имеющие, вам до этого не должно быть никакого дела.
— В некоторой части вашего рассуждения вы правы, но все же не совсем. У меня внезапно возникло острое желание обзавестись парой сотен миллионов как раз британских фунтов, но забирать эти фунты у англичан в обмен на какие-то свои товары или тем более за золото у меня желания нет, но мне известен и иной способ такой суммой разжиться. Вот только когда я это проделаю — а проделаю я это где-то до середины следующего лета — этот самый фунт внезапно подешевеет минимум вдвое, а то и более. И я думаю, что вы, как человек, за финансовое благополучие Империи отвечающий, при таких кондициях предпочтете от фунтов заранее избавиться. Сейчас их нетрудно обменять, если особо поспешность в этом деле не показывать, на разные там гульдены, франки и прочие тоже довольно неплохие денежные активы.
И что же вас заставляет думать, что фунт столь быстро окажется настолько дешевле?
— Простая арифметика. В мире сегодня в виде бумаг ходит куда как больше миллиарда фунтов, а золотой запас Британии, насколько мне известно, не превышает и двадцати миллионов. И когда Банку Британии будет предъявлено для обмена на золото сразу двести миллионов, провести таковой обмен британцы окажутся не в состоянии. И если о предъявлении таковых сумм будет широко оповещено в мировой прессе, особенно в газетах европейских и американских…
— Я думаю, что Британии на такового предъявителя будет несложно и войной пойти, а России война ни при каких условиях не нужна.
— Побойтесь Бога, Владимир Николаевич, я вам хоть слово о России по этой части сказал? А Британия воевать с несколькими иностранными компаниями, американскими или иными, причем даже большей частью иными, ну никак не сможет.
— И кто же, позвольте полюбопытствовать, такие предъявления, по вашему мнению, сможет… захочет выставить?
— Да желающих-то много, например, император Японии… точнее, несколько частных японских компаний, корейские промышленники, про американских я уже говорил, еще бразильцы присоединятся и, наверное, Испания. То есть Испания-то точно присоединится, а так как Альбион этот туманный им золота не отдаст, они в качестве компенсации заберут, наконец, Гибралтар.
— Мне кажется, что тут вы точно ошибаетесь, как раз с Испанией британские войска и флот наиболее скоро в войну вступят.
— Скорее всего, воздержатся: Испания тут зачинщиком выступит, и предъявит немного, миллионов до пятидесяти — и Британии, чтобы тут же из фунт не превратился в просто грязную бумагу, будет лучше тихо этот вопрос урегулировать, как раз путем передачи Испании Гибралтара. А вот потом уже и все остальные подключатся, причем испанские миллионы уже через другие каналы в ту же Британию хлынут.
— И вам не жалко будет эти… как-то полученные сотни миллионов потратить чтобы обеднеть тут же как минимум вдвое?
— Ни капельки. Я же не говорил, что эти фунты моими будут, я их просто подержать ненадолго возьму, причем у самих англичан. Я двести миллионов возьму, немного их в руках подержу, а затем двести же миллионов и верну их владельцам. И станут ли они дешевле или дороже, меня вообще волновать не будет: я верну ровно столько, сколько взял. Верну ровно столько бумаги, сколько взял, до листочка верну… ну и за труд свой кое-что возьму, но уже в другом месте и настоящим золотом, а не крашеной бумагой.
— Послушаешь вас — так просто воздух вокруг будто запахом роз наполняется.
— А вы меня не слушайте, я вам вообще ничего не говорил. Вам просто сон с дурными предчувствиями приснился, а вот следовать ли сну своему или отбросить его, как забавный кошмар — это уж дело каждого человека. А к вам я вот с чем пришел-то: компания Розанова скупила чуть более восьмидесяти процентов земель сельскохозяйственного назначения в Режицком и Двинском уездах. Но земли невыкупленные мешают в уездах нормальное полевое хозяйство обустроить, тем самым — я тут специально расчеты подготовил — сокращая возможности казенных заводов по выделке той же водки на почти семнадцать миллионов рублей в год. И компания бы выкупила оставшиеся земли, по высокой цене выкупила бы — так владельцы уперлись… вот если бы вы объявили принудительный выкуп для государственных нужд, то уже в следующем году только отсюда и казна семнадцать миллионов дополнительного дохода получит, да и на перепродаже земель компании до миллиона сразу казне достанется.
— А компания…
— Но вы же наверное знаете: у нас с земли всяко доход получится, а у лавках мяса куда как больше появится…
— Хорошо, вы свое прошение мне пока оставьте, мы его рассмотрим… думаю, месяц, что на рассмотрение потребуется, вам особых неудобств не доставит. А что же до снов… сны — они ведь разные бывают…
— И иногда даже вещие. Я, с вашего позволения, пойду уже? До свидания!
— Да, где-то через месяц… или раньше, тут уж как получится…