Сиротинушка казанская (СИ)

А в городе вся застройка велась «комплексно»: для того, чтобы рабочим было проще на завод попадать, через Кинешму был мост выстроен, по которому и трамвай пустили, а в десяти верстах от города рядом с железной дорогой выстроили большую угольную электростанцию, первый генератор которой заработал за день до пуска самого завода. Причем это был «самый мощный турбогенератор России»: там стояла турбина и генератор мощностью в двадцать четыре мегаватта, но уже в конце зимы там же и второй такой пустить намечалось. Собственно, Владимир Николаевич на открытие завода и приехал главным образом не потому, что это был «самый большой автозавод», а потому, что это был первым полностью «электрическим» заводом: там все станки («собственной выделки») имели собственные электромоторы. Да и кроме станков все остальное было там «электрическим», поэтому и энергии требовалась прорва: на заводе заработал отдельный цех, в котором производили карборунд и из него — весь необходимый заводу шлифовальный инструмент (и его впоследствии планировалось вывести в отдельное предприятие). А чтобы из волжского песка делать карбид кремния, песочек нужно было хорошенько очистить от железа, поэтому тут же, в еще одном отдельном производстве, из соли производили соляную кислоту. И, понятное дело, было бы глупо не потратить получаемую попутно щелочь на производство того же мыла — но все же мыло не на автозаводе выпускаться должно было.
  
То есть крошечный уездный городок превращался в мощный «промышленный кластер», и Коковцову (в роли министра финансов) было крайне интересно поглядеть на то, как компания Розанова «за три копейки» обеспечивает такое строительство. То есть понятно, что все это Андрею влетело вовсе не в копейки, а в очень даже заметные рубли — однако общие затраты на все, приведенные в документах, выглядели довольно скромно. Поэтому после завершения торжеств, закончившихся сходом с конвейера первого кинешменского грузовика (его собрали из частей, с других заводов пока что поставляемых), он обратился к Андрею за разъяснениями «феномена». И получил довольно простой ответ:
— Мы, ваше превосходительство, все так недорого выстроить смогли потому что все, то есть вообще все — и строительные материалы, и оборудование, и даже продукты, на стройки для рабочих поставляемые, свои использовали. А потому в цену всего прибыли, в таких случаях сторонними компаниями забираемые, мы просто не включали. И вышло, что в цену нам нужно было одну лишь зарплату всех рабочих и инженеров записать, ну и расходы на перевозку всего до места стройки. Но с МПС у нас договор подписан: мы им по себестоимости весь металл отпускаем, они нам все грузы тоже по себестоимости возят.
— То есть вы казну тем самым обобрали, ведь МПС все доходы…
— Вам бы с Сашей поговорить, он бы вам все подоходчивее объяснил. Но мы никого не обираем, и МПС от таких перевозок убытку не несет, так что и казне не малейшего убытка нет.
— Но и приылей нет!
— Можно подумать, что вы не министр финансов, а купец какой. Мы могли бы весь металл в МПС поставлять по ценам, на рынке складывающимся, и тогда бы на железные дороги, на обслуживание и на постройку новых казне пришлось бы не четверть миллиарда в год тратить, а миллионов уже триста пятьдесят. А так как столько денег в казне просто нет, то и дороги бы просто хуже обслуживались, и новых гораздо меньше строилось. Правда, это выглядит, что я как бы сто миллионов в год просто казне дарю от щедрот, можно сказать, души своей — но и это не так: из-за дешевых перевозок руды и угля у меня и получается металл недорого производить, а с новыми дорогами у меня появляется возможность и производства новые в местах весьма отдаленных строить. Мы — я имею в виду мою компанию и МПС — тут взаимно друг другу помогаем, и выгоду от такого оба и получаем. А если бы все в стране таким же манером делалось, то — я тут сам не считал, мне как раз Саша говорил — можно было бы на постройку новых предприятий направить до пятнадцати процентов всего бюджета российского, при том, что и цены на все сократились бы сильно не для одной казны, а для всех в России.
— Ну, допустим, я вам поверю, если Александр Алексеевич все подсчитал, то ему, я думаю, в этом доверять можно. Но я тогда одного не пойму: а вам-то с того, что цены меньше станут, какая выгода?
— Да прямая, и весьма заметная. Если желаете, то можем пройтись по здешним магазинам, лавкам да столовым, которые компания тут в Кинешме выстроила, и вы сами все увидите. А чтобы вы знали, на что смотреть там… У нас для наших рабочих цены уже на треть ниже, чем в любом другом заведении, причем на все ниже: мы им тоже все свое продаем по себестоимости… чуть больше, на содержание заведений небольшие средства все же требуются, так что цены там на пару процентов выше заводской или сельской себестоимости. Но у нас рабочие и получают на треть меньше, чем на иных заводах…
— Так им же разницы, получается, и вовсе нет!
— Есть, потому что у нас для их детей и школы бесплатные, и сады детские, и больницы с этими, как Саша назвал, поликлиниками — это где лечат тех, кого в больницу класть не нужно.
— Я знаю…
— Ну так вот, поэтому кроме дешевых цен мы даем рабочим и иные преимущества — но исключительно своим рабочим и их семьям.
— А как вы отделяете, кому по дешевым ценам можно все продавать, а кому нет?
— Да очень просто: у нас рабочие оплату получают в наших же расчетных чеках — по желанию, конечно, но почему-то все они так и желают. И цены везде у нас так и указываются: отдельно в наших чеках, отдельно в деньгах — а чеки-то только наши рабочие и имеют. В школы и сады детские детей записывают строго рабочие же комиссии, по образцу профсоюзов устроенные — но комиссии эти только делами самих рабочих и занимаются, в остальное не лезут. И в дома отдыха путевки тоже они же распределяют — а потому рабочие, видя, что не мы их как-то разделяем, а они сами все это промеж себя решают, никаких дел против компании не замышляют — я разные там забастовки в виду имею и прочие безобразия.
— Это я заметил, что вас безобразий нет.
— Есть, но чаще рабочие сами с ними справляются. Но вы правы, безобразия почти и закончились: раньше-то рабочие агитаторов всяких, что на забастовки их подбивали, просто били, и иной раз для пресечения мордобоев и полицию приглашать требовалось, а нынче агитаторы на наши заводы и вовсе не суются, боятся по морде получить. Да и вроде их вообще поменьше стало…
Агитаторов действительно стало «поменьше», и вовсе не потому, что довольно многие из ранее действовавших «куда-то пропали». Агитаторы сами по себе не нарождаются, их готовят специально финансируемые люди — а вот с финансированием сейчас стало гораздо хуже, чем «в предыдущей истории». Валерий Кимович прекрасно знал, что сказки о «первой русской революции» именно сказками и являются, а на самом деле это были финансируемые из-за границы обычные «бессмысленные и беспощадные» русские бунты. Которые должны были закончить подчинение России британскими и французскими капиталами, которые в конечном итоге управлялись банками Ротшильдов. Но вот в этой истории британские Ротшильды, существенно вложившись в Японию, чтобы та вынудила Россию набрать кредитов, сильно просчитались: иностранных кредитов России не потребовалось, а вернуть вложенные средства из Японии стало почти невозможно: с полного банкрота (и политического, и экономического) просто было нечего взять.
А ко всему прочему совершенно внезапно и инфляция в Британии разбушевалась, да такая, что казначейство было просто вынуждено объявить о девальвации фунта (просто для того, чтобы хоть как-то расплатиться с американскими банкирами) — пока что всего на семь процентов, но сам по себе факт был крайне неприятным. И со стороны Британии финансирование разных «социалистических» партий в России было приостановлено. Ротшильды французские, глядя на провалы родственников, тоже решили денежку попридержать — и в один миг и социал-революционерам, и социал-демократам просто стало нечего кушать. Правда, пока сами они с голодухи не вымирали, их все же подкармливали банкиры уже американские — но и у них избытка свободных денег все же не было, так что на серьезную «подрывную работу» внутри России финансирование почти не выделялось.