Сиротинушка казанская (СИ)
— Господин министр, вот вы хотите отнять у Финляндии их текущий независимый статус. А хотят ли этого сами финны? Если хотят, то пусть мне петицию направят, и если в какой-то губернии больше половины взрослых финном у меня такое попросит, то я, несомненно, вашим советом воспользуюсь. А пока не попросят, то я палкой в осином гнезде ковырять не собираюсь…
Николай думал, что это он так ловко министру отказал, но фон Плеве через две недели ему принес петицию с подписями примерно пятидесяти двух тысяч человек. А в Улеаборгской губернии, занимающей чуть ли не половину всей территории Финляндии, всего проживало меньше трехсот тысяч человек, «взрослых, признанных дееспособными» — чуть больше ста двадцати тысяч человек, а все женатые рабочие в петиции подписывались «за себя подписываюсь собственноручно и за жену по ее поручению»: хотя Финляндия и считалась «страной всеобщей грамотности», больше сорока процентов женщин там вообще ни читать, ни писать не умели за ненадобностью. Это по официальным данным. А на практике…
Валерий Кимович случайно знал, что Финляндия стала первой страной в Европе, где женщины получили избирательное право. То есть три года назад они его официально получили, но в законе было мелкое ограничение: воспользоваться им могли женщины только грамотные, которые лично заполнили специальную форму государственного учета избирателей. И по всей стране ее заполнило меньше пятидесяти тысяч женщин, а Саше об этом фон Плеве как-то случайно рассказал. То есть только пятьдесят тысяч финок смогли (или захотели) написать свое имя и адрес проживания…
В общем, царь обещание свое исполнил, а для кучи (и под давлением уже военного министерства) и Аланды у финнов изъял, которые, правда, были просто присоединены к Петербургской губернии в качестве отдельного уезда. Но новый уезд Сашу не интересовал, а вот новая губерния…
Губерния была даже по российским понятиям абсолютно нищей, и народ там с голоду не помирал лишь потому, что в ней на двух человек приходилось по одной корове. И по одной овце, поэтому люди там и голые не ходили. И губерния считалась «промышленно развитой»: там насчитывалось более четырех сотен заводов, на который, правда, работало чуть больше четырех тысяч человек. А Саша в Улеоборге стал строить уже «настоящий» завод, судостроительный: в городе базировался довольно большой флот: двадцать пять парусных шхун. Грузоподхемностью тонн по пятьдесят и полсотни суденышек уже паровых, но поменьше, самое большое судно могло двенадцать тонн перевезти, а большей частью это было скорее катера тонн на пять груза. А на новом заводе Саша планировал строить суденышки тоже небольшие, но уже тонн на пятьдесят, а то и сто тонн груза, и не паровые, а с дизельными моторами. В основном рыбацкие суда, как для Балтики, так и для Белого моря…
Но губернию он вовсе не ряди построения там промышленности мощной осваивал: в земле там было закопано очень много довольно полезных для промышленности вещей, и при относительно небольших вложениях все это можно было выкопать и с пользой применить: вывезти выкопанное уже было несложно, железная дорога добралась уже до Торнео — города, официально уже в Лапландии находящегося. Города с населением в три тысячи человек…
Еще Сашу (а, точнее, планово-экономический отдел компании) очень заинтересовали четыре десятка тамошних лесопильных заводика, на которых даже паровиков не было: доски там пилились с помощью водяных колес. А чтобы колеса крутились, местные лесопильщики на речках выстроили и довольно приличные плотны — и по прикидкам выходило, что на половине этих плотин можно было с минимальными затратами и ГЭС поставить мощностью в районе мегаватта. И на плотинах нескольких водяных мельниц тоже, так что при наличии проводов было не особо и трудно новенький завод электричеством обеспечить. И, понятное дело, не только завод, но и заложенные рудники: три четверти земли в губернии считались «казенными землями» и компания Андрея очень быстро получила нужные ей участки для обустройства этих рудников…
И вся эта возня: взятки, подкупы чиновников и туземцев, огромные вложения в развитие «новых территорий» объяснялась на самом деле только одним: возле Улеоборга можно было быстро и довольно дешево накопать много цинка — металла, в военное время очень нужного, но которого в России и в мирное время катастрофически не хватало. А года через два цинка в России станет уже достаточно, только вложиться в добычу его придется все же очень даже основательно.
Но чтобы вкладываться, нужно в первую очередь иметь что вкладывать, проще говоря, требовались деньги — и Саша все усилия направлял на добывание этих денег. Сельское хозяйство в виде колхозов денег приносило уже довольно много, но основную прибыль от экспорта зерна и прочей сельхозпродукции все же получала казна, так что приходилось в основном «брать хайтеком». Причем и брать приходилось, этот самый хайтек развивая за границей…
Агенты «товарищества Розанова» только авиазаводов, выпускающих самолеты, выстроили четыре штуки. Один в Британии, один в Италии, два во Франции — и вместе они производили около двух тысяч машин в год. И самолеты были разные, правда все они сконструированы были в России (с учетом «специальных требований») — и каждый давал в среднем по полторы тысячи рублей чистого дохода. Еще примерно столько же приносили поставки запчастей к уже выпущенным самолетам (в основном — моторов, которые до капремонта могли работать не более сотни часов). За границей множество инженеров тоже пытались свои моторы для самолетов сделать, но конкурентами зарубежные изобретатели стать не смогли просто потому, что по цене они получались много дороже российских. И единственный реальный «конкурент» в авиапроме появился в Италии: там какой-то инженер разработал мотор, хотя и втрое более дорогой, чем русский, но почти вдвое более мощный. И на базе этого мотора итальянские авиаизобретатели сделали самолет уже двухмоторный, очень напоминающий по конструкции самолеты Розанова — а итальянские вояки решили, что им нужны именно «импортозамещенные машины». Хотя и русские моторы они активно закупали…
Куда как больший доход компании давали трактора: небольшой завод (по сути — просто сборочный), выстроенный в Испании, выпускал (и, что было важнее, успешно продавал) в Европе около двадцати тысяч машин в год. Трактора были с керосиновыми моторами, а керосин в Европе был вполне доступен — и их фермеры (а большей частью все же бауэры) мгновенно разбирали. А Германии был запущен завод, который производил прицепные тележки для тракторов, и с этого завода тоже поступала довольно приличная копеечка: хотя все металлическое производство на заводе было полностью «немецким», шины для колес (да и сами колеса целиком) на завод поставлялись из России.
Очень заметную копеечку из-за границы доставлял теперь Андрей (точнее, его химические производство): его репеллент на основе диэтилтолуамида при себестоимости флакона (вместе с флаконом и пробкой) около сорока копеек миллионами продавался за границей по полтора рубля. Еще кое-что по мелочи успешно продавалось, и этих средств уже хватило и на строительство судостроительного завода, и на цинковый рудник. Но все же экспортные поставки лимитировались мощностью заводов, уже в России существующих, и больше за границу продавать уже не получалось. Можно было бы и у себя новых заводов понаставить (и они строились), но Саша имел в виду основную часть продукции все же внутри страны использовать, главным образом для постройки новый предприятий. Потому что, как Валерий Кимович прекрасно знал, на войне выигрывает не тот, у кого армия больше, а у кого промышленность мощнее. Ну и сельское хозяйство: ту же армию придется очень хорошо кормить, обувать и одевать.
А пока промышленность была «недостаточной» (хотя по объему производства той же стали и чугуна Россия уже всех в Европе обогнать успела), все оборудование (кроме экскаваторов для рудника) в Улеоборгскую губернию ввозилось из-за границы, и в таких объемах ввозилось, что это заметили и в оставшейся части Финляндии. Не смогли не заметить: большая часть поставок шла через порт Гельсингфорса: в Улеоборге порт был, мягко говоря, для перевозок серьезных грузов неприспособленным. И эти наблюдения довольно интересно повлияли на «демографическую ситуацию»: очень много народу из Финляндии поехали на заработки в «новую русскую губернию», ведь всякие станки-то туда тащат потому, что заводы какие-то строят, а заводам наверняка и рабочие потребуются, так что уж лучше рядом с этими заводами быть когда там рабочих набирать начнут. И Валерий Кимович причину этого понимал: когда-то в молодости он прочитал о проведенном еще в царские времена исследовании, в котором говорилось, что четверть населения Финляндии просто мечтает куда-то эмигрировать, а не уезжает исключительно потому, что денег на переезд у них нет. Но если вдруг появляется возможность и дома прилично заработать на красивую жизнь, то это планы потенциальных эмигрантов резко меняет. И тем более меняет, что уже начали поступать отзывы о «заграничной жизни» от тех, кто уехать уже успел…