Синичкина, не трепыхайтесь! Фиктивная жена для отца-одиночки (СИ)

Не знаю, как это возможно, но в такие моменты я словно становлюсь частью Евсея, а он – частью меня. Словно мы – одно неразделимое целое. И мира вокруг не существует…
– Ну что ты за искушение, а? – с укором.
Журавлев прекращает поцелуй, но его губы все еще касаются моих, смешивая два дыхания в одно. Наши носы кончиками упираются друг в друга. Тело наполнено негой, а веки такие тяжелые, что кажется их не поднять.
  
– Я? – уточняю слабо. Не конфетки там всякие, не прекрасные девушки с идеальными данными для фотомоделей, не куча халявных денег, от которых невозможно отказаться, а я? – Похоже, тебе от жары поплохело, – шепчу, так и не решаясь открыть глаза. Ведь тогда придется вынырнуть из собственной истомы, а мне почему-то этого делать очень не хочется. Крепко держусь за каменные плечи мужа, чтобы не упасть. Если ему и больно, то виду он не подает. – Это же просто я, Варя. Ничего особенного, – отстраняюсь все же.
Карета превратилась в тыкву, а Золушка из принцессы – в простушку. Надо смотреть правде в глаза и не поддаваться надолго иллюзиям, какими бы манящими они ни были.
– Глупенькая, – Журавлев улыбается, но глаза его остаются серьезными. – Ты просто еще не осознаешь свою ценность. Чистая, настоящая, живая. Ты прекрасна, Варя. Ради такой, как ты, можно что угодно отдать, чем угодно пожертвовать. Тебя хочется защищать, оберегать, забрать себе и постоянно баловать. Мне хочется делать все, чтобы видеть улыбку на твоем прекрасном лице. Ведь ему не нужен никакой тюнинг от косметологов, в отличие от всех этих сделанных пластмассовых красоток. Ты красива своей собственной самобытной красотой, просто почему-то не веришь в это…
– Прекрати! – закрываю губы Евсея ладонью и мотаю головой, словно стряхивая с себя его слова. – Просто я нужна тебе, вот ты и говоришь. Тем более я знаю, ты с каждой няней Ульяны спал – она сама мне рассказывала. Так что это привычное для тебя дело…
Журавлев громко цокает языком. Наверное, мы своим поведением беспокоим других посетителей, хоть и стараемся шептать негромко. Но помещение относительно большое – соседей, если таковые и имеются, не видно. А густой обволакивающий пар создает ощущение полного уединения.
– Синичка! – снова качает головой. – Вот уж не думал, что ты будешь попрекать меня прошлым.
– Ничего такого, я не попрекаю… – пытаюсь тут же оправдаться, но Евсей словно не слышит и продолжает гнуть свою линию.
– Да, оно у меня есть и не самое приглядное. Я не без греха и не скрываю этого. Но я наконец-то встретил по-настоящему стоящую женщину. Тебя, – уточняет, видимо, не рассчитывая, что я самостоятельно отнесу его слова на свой счет. – И не думай, что я не оценил этот по-настоящему роскошный подарок судьбы. Ни одна из тех нянь в подметки тебе не годится…
– Не верю! – мотаю головой. Пусть не рассчитывает, что мне так просто зубы заговорить. То же мне, нашел дурочку… – Ты меня вообще при первой встрече слепошарой чучундрой обозвал. И потом во всяком гадком обвинял. Что я мошенница и маму твою собираюсь обворовать, – припоминаю основное. А пусть не думает, что я от его великолепия вмиг растаяла!
– Признаю, был идиотом. И каюсь! Синичка, сам я был слепошарым! – Журавлев берет мои руки в свои и начинает каждую покрывать поцелуями. Тыльные стороны ладоней, пальцы, ладони, запястья… он продвигается по моей влажной коже, достигает плеч, перемещается на шею. Я дрожу, несмотря на жар в хамаме. А муж прижимается губами к моему уху и шепчет: – Я был идиотом. Конченым. Собакой сутулой. И готов заслуживать прощения столько, сколько потребуется.
– Я не верю тебе, Журавлев, – отстраняюсь насколько могу и пытаюсь вытащить свои руки, которые он все еще удерживает. – Ты обманываешь, потому что тебе так выгодно в данной ситуации. Притворяешься. Играешь роль…
– Как ЭТО можно сыграть? – Евсей кладет мою руку себе на грудь, прижимает крепко. Чувствую, как часто и сильно колотится его сердце, ударяя каждый раз в центр моей ладони. Мурашки снова бегут по коже. У меня, конечно, не особо много опыта, но признание Журавлева бьет в самое нутро. Слишком откровенное, слишком острое, слишком обнаженное. – Другие доказательства моего тела, так и быть, я не заставлю тебя трогать пока, – он бросает короткий взгляд на плавки, безмолвно поясняя, о каких таких доказательствах идет речь.
Бугор, натянувший яркий нейлон, недвусмысленно намекает на сильную заинтересованность мужа мной.
– Евсе-е-е-ей… – тяну полузадушенно. Мои глаза самопроизвольно округляются, хотя хочется с силой зажмурить их.
– Что? Я хочу свою прекрасную жену, разве это плохо? – он снова придвигается ко мне, обнимает и шепчет интимно: – Синичка, ты с ума меня сводишь…
– Мне надо выйти! – выпаливаю пискляво, не заботясь о громкости, и срываюсь с места, выдирая себя из объятий распоясавшегося мужа.
  
Глава 28
 
Бежать! Надо бежать! Надо валить отсюда подобру-поздорову, пока последние крохи рассудка не потеряла. Журавлев на меня действует как заклинатель, и способов борьбы с ним, помимо бесславного побега, у меня нет.
Дышу, стоя под ледяным душем, упираюсь лбом в холодный кафель. Внутренний жар потихоньку гасится водой, постепенно прихожу в норму. Благодаря какому-то особому, недавно появившемуся, чувству понимаю, что Евсей находится где-то неподалеку. Всеми фибрами ощущаю его присутствие. Оно давит и подхлестывает, заставляет организм усиленно вырабатывать адреналин и всякие другие гормоны, названия которых мне неизвестны. Из хорошего: муж благородно дарит мне передышку, и я невероятно благодарна за это.
Дальше мы просто плаваем. Расслабляемся в горячем джакузи, купаемся в большом бассейне. Даже рискуем выйти на улицу в открытую купель. Ощущения, я вам скажу, сумасшедшие! Наверное, это самый незабываемый день в моей жизни. И все благодаря мужу. Еще бы он не вгонял меня в краску и прекратил свои неприличные намеки, вообще бы ему цены не было!
Мы проводим время в СПА практически до самого закрытия. Уходим только тогда, когда Ульяша откровенно зевать начинает и больше висит обезьянкой на мне или Журавлеве, чем купается. В раздевалках сушимся как следует и возвращаемся в наш коттедж. Даже у меня после стольких активностей ноги заплетаются, что уж говорить о ребенке. Поэтому Евсей несет девочку на руках. А Уля так мило прикладывает головку ему на плечо, что я наслаждаюсь от одного только их уютного, наполненного любовью друг к другу вида.
В домике, к моему удивлению, уже накрыт стол. Наверное, Журавлев позаботился об ужине. Уютно горит камин, добавляя домашнего тепла в обстановку. Пламя бушует за тонированным стеклом, услаждая глаз природной эстетикой, усиленной в разы благодаря продуманной работе дизайнеров.
– Я решил, что нам сегодня не до ресторанов, – муж с полуспящей дочкой на руках подходит сзади, пока я любуюсь эффектным жильем. – И без того море впечатлений.
– Еще мне только ресторанов не хватало! – согласно фыркаю. В чем бы я туда пошла, скажите, в горнолыжном костюме? Это на данный момент из моих вещей самое приличное.
Уля вяло съедает пару кусочков курицы в неизвестном мне глазированном соусе, помидорку черри, запивает все морсом из облепихи и уползает к себе в комнату. Зубы в качестве исключения разрешаем не чистить.
Я чувствую себя дико неловко, оставшись с мужем наедине. Но он, надо отдать должное, умело разряжает обстановку. Вместо ставших привычными приставаний Евсей рассказывает о себе. О детстве, которое провел обычным мальчишкой. О проделках с друзьями. О том, как хулиганил в школе и дрался во дворе. Я хохочу и пытаюсь сопоставить образ настоящего Евсея, сурового и уверенного в себе, с тем залихватским, который он описывает.
  
– Потом уже в универе за ум взялся. Да и отец умер, матери не до моих блудняков стало. Пришлось резко повзрослеть, научиться добывать деньги. Вот как-то так, – жмет могучими плечами Журавлев.
И я уверена, что большую часть, самую трудную и возможно неприглядную, он не озвучил. Да мне и не нужно. Я и так представляю примерно, каким образом и почему муж сделался таким, какой есть. Беспечный мальчишка, который был вынужден резко повзрослеть и научиться показывать этой жизни зубы, пока она первая не сожрала его. В каком-то роде я сейчас прохожу через то же самое. Наверное, не в такой степени и не так успешно, но уж как могу.