Синичкина, не трепыхайтесь! Фиктивная жена для отца-одиночки (СИ)

Запоздало понимаю, что он сдерживается изо всех сил, лишь бы не подкинуть лишних козырей мегере. Тут дело такое, любое слово может и будет использовано против. Ну а вот я терпеть не намерена! Пока что я Ульяне никто, соответственно и спрос с меня никакой.
Поэтому делаю шаг вперед, загораживая собой малышку и выдаю, попутно удивляясь самой себе:
– Эй вы, дамочка, знаете что? Это взрослые не должны цепляться к чужим детям. И ваше поведение доказывает лишь одно: вам крайне необходим адекватный мужчина рядом и коррекция жизненных интересов. Другими словами, займитесь собой. А-ну, прочь с дороги! – начинаю переть на эту змею, как танк.
  
Пусть только попробует не отойти. Мегера как чувствует мой настрой – отодвигается, выглядя донельзя шокированной. Пучит тонкие сухие губы, хлопает выцветшими ресницами.
– Кошмар! – задыхается от возмущения. – Вы слышали? Я этого так не оставлю…
– Так ее, мамощка! – пищит от восторга Уля, ухватываясь за мою руку.
– Всего доброго, – роняет ядовито Журавлев.
Настроение у нас троих заметно приподнимается. Мы доходим до детской площадки, где Ульяна присоединяется к игре еще нескольких ребят. «Жених» на несколько минут отлучается в кофейню и возвращается с двумя стаканчиками кофе, благодаря чему прогулка становится гораздо теплее.
– Приятно удивлен, – хмыкает Евсей, протягивая мне стаканчик и разглядывая внимательно, словно в первый раз видит. – Я же говорил, что не так ты проста, как кажется на первый взгляд.
А я вместо того, чтобы ответить, краснею, как последняя дурочка.
***
Следующий день обрушивается на голову лавиной разнообразных событий. Без подготовки и без предупреждения. Все начинается с того, что Журавлев не дает нам даже толком позавтракать. Быстрая овсянка, кофе – и вот мы с Ульяной уже сидим в его машине, ничего не понимая. На все вопросы получаем лишь один ответ: «скоро увидите».
Когда останавливаемся аккурат под вывеской «ВсегДА – свадебный салон», я начинаю кое-что подозревать.
– Так быстро? – роняю растерянно. Голоса почти нет, от волнения пропал куда-то, оставив меня без поддержки.
– Еще быстрее, – загадочно отвечает Евсей.
И только Уля приходит в восторг от вида пышных белых платьев, выставленных на витрине.
– Ура, мама, ты будещь у меня самая красивая! – дергает меня за пуховик.
И я в нем, недорогом и уже даже не модном, чувствую себя натурально Золушкой рядом со всем этим великолепием. Принцессой размера XXL… Это ли не изощренное издевательство?
Внутри встречают радушно – нас ждали. Журавлева уводят налево, нас с Улей – направо. Вежливая, улыбчивая, но непреклонная консультантка берет меня в оборот и с третьей попытки подбирает ТО САМОЕ платье. С глубоким и острым V-образным вырезом, прикрытыми плечами, подчеркнутой талией и легкой летящей кружевной юбкой. Оно делает меня такой красивой, какой я в жизни не думала, что умею быть. Тут же мне наносят нежный макияж и делают прическу. Ульяна развлекается тем, что выбирает платье себе. А до кучи туфельки, сумочку, заколки, бусики…
Когда у нас все готово, появляется Журавлев. Высокий, широкоплечий, в классическом костюме-тройке с бутоньеркой из белых цветов на левом лацкане. Он протягивает мне букет невесты, молча изучая. Проходится взглядом от макушки до острых кончиков туфель. И я чувствую, как мурашки пробегают под кожей, словно ведомые этим осязаемым взглядом.
Оказывается, Евсей не только жуткий, давящий, наглый и беспринципный. Еще он невероятно привлекательный мужчина. А в идеальном образе жениха – так и вовсе великолепный. Сногсшибательный. Пугающе потрясный. С темной, зловещей харизмой. И я снова чувствую себя неподходящей. Недотягивающей. Даже в этом безупречном и неприлично дорогом платье. Даже с профессиональным мейком и прической. Я все равно не гожусь ему в жены, пусть и фиктивные.
– Нам никто не поверит, – хриплю и заламываю пальцы нервно.
– Пусть только попробуют, – хмыкает. В отличие от меня, уверенно. – У меня есть план.
  
Глава 12
 
– Папа, мама! Вы такие кращ-щивые! – от переизбытка чувств Уля слегка шепелявит и набрасывается на нас с объятиями.
Мне и Журавлеву приходится сделать по шагу вперед и встать чуть ли не вплотную друг к другу. Я очень четко вижу его синие глаза, которые цветом сейчас напоминают сапфиры. Тонкие черточки носогубных складок. Могу чувствовать его дыхание, слегка заторможенное, как будто Евсей хочет скрыть его. И запах. Мой будущий муж одуряюще пахнет ванилью, кожей и амброй. А еще уверенностью, неотвратимостью и, кажется, моей погибелью.
Пялюсь на него, как глупый кролик на удава. Цепенею. И жду неизвестно чего.
Первым лопает странный, напоминающий вакуум, пузырь, в котором мы оказались, Журавлев.
– Идемте, – его голос непривычно низок. Будто голосовые связки пребывают в невероятном напряжении и от этого работают вполсилы.
Не хочет на мне жениться? Или переживает из-за опеки? Впрочем, спросить вслух я не осмеливаюсь. Не желаю знать, что именно привело Евсея в такое состояние.
Из салона мы едем сразу в ЗАГС. В машине нас уже ждет водитель, поэтому Журавлев перемещается к нам на заднее сиденье. Уля устраивается посерединке, пребывая в явном восторге от происходящего. Как же – настоящая свадьба!
– Зачем все это? – интересуюсь у Журавлева тихо.
Я полагала, что фиктивный брак не подразумевает торжества и нарядов. Думала, мы просто поставим подписи в документах, после чего станем мужем и женой. А вся эта торжественно-белая атрибутика лишнее.
– Узнаешь, – получаю короткий ответ.
Желания продолжать беседу не возникает.
Ульяша блаженствует, ковыряясь в короткой шубке, которую мне выдали там же в салоне. Евсей отстраненно смотрит в окно. Я же сижу как на иголках. Нервные мурашки курсируют вдоль позвоночника, а в голове бьется единственная мысль: «скоро моя жизнь необратимо изменится».
Когда машина тормозит у входа в ЗАГС, я понимаю, что просто не в состоянии сдвинуться с места. Сижу, вцепившись обеими руками в букет, и беспомощно пялюсь на Журавлева. Даже о помощи вслух попросить не могу. Так и хлопаю ресницами, надеясь, что он сам догадается.
И Евсей не подводит. На секунду поджимает губы, а затем протягивает руку, хватает меня под локоток и дергает на себя. Я вылетаю из машины с легкостью невесомого перышка.
– Синичкина… – рычит мне на ухо жених, едва задевая губами ушную раковину. В животе что-то с силой сжимается. Зажмуриваюсь в глупой попытке хоть так убежать от реальности. – Только попробуй… – Евсей ограничивается короткой угрозой.
Потом как ни в чем ни бывало кладет мою руку себе на локтевой сгиб и чинно ведет в ЗАГС. Я шагаю, абсолютно не чувствуя ног, и ошалело моргаю, пытаясь осознать: Ульяна действительно скачет спереди и разбрасывает лепестки роз, неизвестно откуда взявшиеся? Эта миленькая корзинка с кружевами в ее руках мне точно не мерещится?
Воспринимаю все происходящее через туманную пелену. И помпезную обстановку, и торжественную музыку, и женщину в нарядном костюме, со сложной прической, вещающую что-то о самом серьезном и счастливом дне в нашей жизни. Кажется, я вовсе не успела понять, как мы оказались в просторном зале.
Я вижу только, как губы регистраторши шевелятся и периодически растягиваются в бездушных отработанных улыбках. Сердце ускоряет свой ритм, колотится по ощущениям где-то в горле, не давая нормально дышать. Уши давно заложены. И только рука Журавлева, обозначающая его спокойное присутствие рядом, хоть немного удерживает в реальности.
  
Моя заледеневшая ладонь в его горячей. Присутствие большого, сильного и уверенного в том, что мы делаем, Евсея помогает не сорваться в панику окончательно. Ловлю на себе вопросительный взгляд дамы в костюме и спустя неловкую паузу длиной в вечность соображаю, что был задан главный вопрос. Журавлев несильно сжимает ладонь, чем приводит в чувство.
– Да, – хриплю, не слыша собственного голоса. Надеюсь только, что у меня получилось вытолкнуть согласие. Для надежности яро киваю головой, напоминая болванчика.