Новый год с Альфой. Пленники непогоды (СИ)

Но как добраться? Общественный транспорт ходит туда из рук вон плохо. И тут еще одна мысль, будто посланная свыше: машина. Моя старенькая, но верная «Ласточка». Ее отвезли в сервис после мелкой аварии, я ждала звонка. И он раздался как раз утром. Механик бодро сообщил, что все готово, забирать можно в любое их рабочее время. Я планировала сделать это завтра, не спеша… Нет, заберу сейчас. Сию же минуту.
  
Это решение придало действиям четкость и скорость. Я допихала в сумку необходимое, наскоро проверила, взяла ли документы, кошелек, телефон. Выключила свет и вышла, не оглядываясь.
Сервис находился на окраине. Поездка в такси прошла в тумане. Я смотрела в окно на мелькающие огни, на парочки с покупками, на детей на санках — на чужой, нормальный мир, в котором у меня больше не было места. Механик, жизнерадостный бородач, вручил мне ключи, похвалил машину за «стойкий характер», но его слова долетали до меня как сквозь вату. Я просто кивала, села за руль, привычно обвела взглядом салон. Запах свежей покраски и машинного масла. Домой. Нет, не домой. К бабушке.
Двигатель заурчал послушно. Я выехала на трассу, ведущую за город. Первые километры прошли в каком-то оцепенении. Я следила за дорогой, перестраивалась, но внутри была пустота, огромная и черная. Только когда последние огни городской окраины остались позади и начался темный массив спящих под снегом полей, до меня стало потихоньку доходить, что произошло. И тогда в пустоту хлынула боль. Острая, рвущая изнутри. Я плакала, глотая слезы, но руки крепко держали руль. Скорость была небольшой, дорога знакомая. Казалось, сама вселенная дает мне время и пространство, чтобы выплакать этот позор.
Но вселенная, как выяснилось, имела на этот вечер другие планы.
Поначалу это были лишь отдельные снежинки, лениво кружащиеся в свете фар. Потом их стало больше. И еще. Через полчаса езды снег повалил стеной. Плотной, густой пеленой, которая съедала свет фар уже в метре от капота. Ветер, до этого лишь постукивавший по стеклу, усилился, превратился в злобный вой, раскачивавший кузов. Дорогу полностью замело, видимость упала почти до нуля.
И тут случилось неизбежное. Машину резко начало заносить. Я рванула руль, пытаясь выровнять автомобиль, но он, тяжелый и непослушный, ответил долгим, плавным скольжением. Мир за окном превратился в белое безумное кружение. Свет фар выхватывал из темноты стволы деревьев, несущихся навстречу. Раздался оглушительный удар, скрежет металла, звон бьющегося стекла. Мою голову резко швырнуло вперед, ремень безопасности впился в плечо, а потом все стихло.
***
Дорогие мои, в честь старта в ближайшие дни будут появляться промокоды на мои книги! Очень надеюсь на вашу поддержку на старте и всем приятного чтения! 
Единственная для двуликих: Ks4SSHGb
  
Глава 3
 
Боль — тупая, разлитая по всему телу, сконцентрированная особенно сильно в левом плече и виске. Это первое, что я ощутила, очнувшись. Я попыталась пошевелиться, и острый спазм в пояснице заставил меня застонать. Открыть глаза оказалось нелегко — веки слиплись от чего-то липкого. Крови, как я позже поняла.
Память возвращалась обрывками, как кадры испорченной пленки: свет фар в снежной стене, неконтролируемый занос, удар, вращение. Леша. Его слова. Стыд, заставивший меня бежать сломя голову. И теперь вот это. Ирония судьбы была горькой и совершенной: спасаясь от одного крушения, я угодила в другое, куда более буквальное.
Я лежала на боку, все еще пристегнутая ремнем безопасности, который теперь больно впивался в тело. Машина замерла под неестественным углом, носом уткнувшись во что-то твердое и темное. Лобовое стекло превратилось в паутину трещин, сквозь которую пробивался слабый, мутный свет. Снег забивался внутрь через разбитое боковое окно, холодными перинами ложась на мои ноги и сиденье. Запах бензина, масла и разгоряченного металла висел в воздухе густой, тошной смесью.
«Я попала в аварию и кажется, вляпалась серьезно,» — констатировал внутренний голос, спокойный и отстраненный, будто это происходило не со мной. 
Паника, которую я ждала, не нахлынула. Ее место заняла леденящая ясность. Нужно выбраться. Сейчас. Машина могла загореться. Или перевернуться. Или ее может занести еще дальше в кювет.
Пальцы, окоченевшие от холода, с трудом нашли пряжку ремня. Защелка не поддавалась. Я дернула сильнее, ощущая, как боль в плече вспыхивает новым огнем. Щелчок. Давление ослабло. Теперь дверь. Рукоятка была холодной, как лед. Я нажала на нее, упираясь плечом в перекошенную стойку. Дверь не поддавалась. Стиснув зубы, я попыталась вновь это сделать. И опять ничего. Я пробовала вновь и вновь, но у меня ничего не получалось.
Паника, сдерживаемая до этого шоком и адреналином, начала медленно подниматься из глубин, заполняя грудь. Я заперта. В разбитой машине. В глухом лесу, в метель. И никто не знает, где я.
Внезапно снаружи, сквозь вой непогоды, донесся другой звук. Тяжелый, топочущий шаг по снегу. Кто-то приближался. Новый прилив адреналина, теперь уже от страха, ударил в виски. Кто это мог быть? В такую погоду? На трассе, казалось, не было ни души. Шаги остановились прямо рядом с машиной.
Я замерла, боясь пошевелиться, и сквозь паутину трещин на лобовом стекле попыталась что-то разглядеть. Только темный силуэт, огромный, расплывчатый в снежной круговерти. Потом раздался скрежет. Металл скрипел и выл, будто его рвали голыми руками. Это звучало нечеловечески. Дверь со стороны водителя, та самая, которую я не могла сдвинуть и на сантиметр, вдруг завизжала и поддалась. Не открылась, нет. Ее буквально сорвали с петель одним резким, мощным движением.
Холодный воздух, полный снежной колючей пыли, ворвался внутрь. Я вскрикнула, отпрянув к пассажирской стороне. В проеме, на фоне бушующей белой мглы, стоял мужчина. Высокий, очень широкий в плечах, в темной куртке, на которую налипал снег. Лица почти не было видно из-под капюшона, но ощущалось невероятное, почти физическое излучение силы и… дикости. Он пах снегом, хвоей и чем-то еще. Чем-то глубоким, лесным, звериным.
— Не двигайся, — сказал он, и его голос был низким, хрипловатым, как будто долго не использовавшимся. Он перегнулся через порог, его движения были уверенными и быстрыми, несмотря на кажущуюся грузность. Большие, сильные руки в рабочих перчатках осторожно, но твердо обхватили меня за плечи и под мышки. — Ты ранена. Сейчас вытащим.
Он действовал без суеты, с абсолютной концентрацией. Казалось, вес моего тела для него ничего не значил. Он буквально вынес меня из искореженного салона, как ребенка, прижимая к себе, чтобы защитить от торчащих обломков. На секунду я повисла в воздухе, а потом мои ноги грузно утонули по колено в рыхлом, холодном снегу. Он не отпускал меня сразу, продолжая держать, пока я не нашла опору, цепляясь за его рукав. Только тогда он слегка отступил, все еще прикрывая меня собой от ветра.
— Стоишь? — спросил он, наклонившись ко мне. — Ночевать здесь нельзя. Замерзнешь. Буря только усиливается.
И в этот момент порыв ветра откинул его капюшон.
Даже в полумраке снежной бури, даже сквозь пелену боли и шока, его лицо поразило меня, как удар током. Он был просто невероятно красив. Красотой дикой, первозданной, не от мира сего. Резкие, идеально вылепленные скулы, прямой нос, губы с мягким, но четким изгибом. Кожа, гладкая и натянутая, отливала легким, ровным загаром — странным для зимы в этих широтах. Темные, почти черные волосы, влажные от снега, падали на высокий лоб и виски. Но больше всего цепляли глаза. В этот миг, когда на него упал рассеянный свет от разбитых фар, они вспыхнули золотом. Как у дикого зверя, попавшего в луч фонаря.
  
И в этот миг, глядя в его глаза, чувствуя исходящую от него почти осязаемую энергию, я все поняла. Не умом, не через логическую цепочку. Просто знание вспыхнуло во мне, как лампочка, яркое и неоспоримое.
Оборотень.
Передо мной стоял оборотень. Не как Алексей — прилизанный, втершийся в городскую жизнь, играющий в человечность. Нет. Этот был другим. Настоящим. Лесным. Диким. Альфой. Это звание витало вокруг него почти осязаемо. Он пах опасностью, силой и той самой свободой, которую не купишь и не подделаешь.