Нарушенная магия (ЛП)

— Чем я могу вам помочь, мисс Кинкейд?
— У нас есть картина, с которой возникла проблема. Она довольно ценная, и сегодня вечером мы устраиваем закрытую выставку. Проблему нужно решить до этого — В ее голосе звучал тот особый тон, который появляется у богатых людей, когда они пытаются не показаться отчаявшимися, но на самом деле таковыми являются. — Реджинальд заверил меня, что вы соблюдаете конфиденциальность.
  
— Конфиденциальность — моя специализация, — сказал я, наблюдая за тем, как медленно вращается мой парящий маффин. — Во сколько мне нужно быть на месте?
— В два часа? У нас будет несколько часов до мероприятия.
Я посмотрел на часы: 11:23.
— Я буду на месте.
Повесив трубку, я быстро поискал информацию о галере "Люминис". В результатах поиска значилось элитное арт-пространство в финансовом районе, место с мраморными полами и шампанским на открытии. Моя стандартная цена здесь не подошла бы. Я мог бы запросить в три раза больше, и они бы даже не заметили. 
Я прыгнул в душ, стараясь выглядеть не так, будто провел прошлую ночь, гоняясь за спрайтами по пекарне. Горячая вода помогла избавиться от остатков энергии спрайтов. 
Одеваясь, я поймал себя на том, что напеваю незнакомую мелодию, что-то задорное и озорное. Ещё один след спрайтов. Я встряхнул головой, чтобы избавиться от наваждения, и сосредоточился на подготовке к работе в галерее. 
Я собрал свой набор для снятия проклятий с особым шиком: серебряный мел вместо обычного белого, необычные травы в стеклянных флаконах вместо пластиковых пакетиков, блокнот в кожаном переплёте с бессмысленными символами, которые я скопировал из старого фэнтезийного романа. Богатые клиенты ждут шоу. 
Моё отражение в зеркале в ванной выглядело почти профессионально. Я надел тёмные джинсы и рубашку на пуговицах, достаточно повседневную, чтобы работать в ней, и достаточно стильную, чтобы меня не выгнали из модной галереи. Мой образ консультанта, как называл его Маркус. 
Кстати, о нём. Нужно сообщить ему о работе. Я достал телефон и написал: 
Получил заказ в галерее. Снятие проклятия с картины. Модное место = модная оплата.
Он ответил через несколько секунд:
Мило! Укради для меня какую-нибудь картину, пока будешь там. Что-нибудь с лодками. Я люблю лодки.
Я ухмыльнулся. 
Посмотрю, что можно сделать. Может, мне удастся засунуть в карман картину Моне.
Вот это настрой. Постарайся, чтобы тебя не арестовали.
До встречи оставалось два часа, и я приготовил себе нормальный завтрак (оставшуюся часть маффина и вполне приличную чашку кофе), а затем отправился в центр города на автобусе. Я мог бы потратиться на такси, но от старых привычек трудно избавиться, а зарплата за работу в сфере искусства пока была только в теории.
Галерея "Люминис" оправдывала свое название. Окна от пола до потолка наполняли пространство естественным светом, освещая белоснежные стены и блестящие деревянные полы, отполированные до такой степени, что в них можно было увидеть свое отражение. Картины висели с математической точностью, каждая была подсвечена отдельно.
Охранник у входа окинул меня взглядом, когда я вошел, явно пытаясь понять, свой я здесь или нет. Я был не в своей тарелке, но научился притворяться.
Галерея была почти пуста, лишь несколько человек в дорогой одежде тихо переговаривались в углах. Несмотря на все усилия, я чувствовал себя не в своей тарелке. По крайней мере, в карманах у меня не было заколдованных спрайтами пирожных.
— Мистер Дрекслер? — ко мне подошла женщина лет пятидесяти с небольшим, с серебристыми волосами, в дизайнерских очках и одежде, которая, вероятно, стоила больше, чем моя месячная арендная плата. — Элеонора Кинкейд. Спасибо, что пришли в такой короткий срок.
— Рад помочь, — сказал я, пожимая ей руку. — Где картина, о которой идет речь?
— Сюда, — сказала она, ведя меня через галерею. — Художник довольно известен, и мы взяли эту картину в аренду у частного коллекционера. Это главная картина сегодняшнего вечера.
Пока мы шли, я осматривался. Здесь были как современные, так и классические произведения искусства: абстрактные скульптуры, похожие на металлические кошмары, и пейзажи, настолько реалистичные, что их можно было принять за фотографии. Вещи богатых людей.
— Вот мы и на месте, — сказала Элеонора, останавливаясь перед большим полотном в дальней комнате. — Это "Полуночные берега" Элизы Хармон.
На картине был изображен ночной пляж: волны, разбивающиеся о темные скалы, и лунная дорожка, отражающаяся в воде. Даже моему невооруженному глазу картина показалась прекрасной, одновременно тревожной и умиротворяющей. Но мои магические чувства уловили кое-что еще. Едва заметное мерцание по краям, похожее на тепло, поднимающееся от асфальта.
— Кто-то наложил на нее проклятие, — сказал я, наклоняясь ближе, но не прикасаясь к картине. — И совсем недавно. За последний день или около того.
Элеонора вскинула брови. 
— Откуда вы знаете?
— Профессиональная тайна, — подмигнул я, хотя на самом деле все было просто: я чувствовал исходящую от картины магию, кислую, липкую энергию с характерной подписью. — Есть идеи, кто это мог сделать? Соперничающая галерея, завистливый художник, недовольный сотрудник?
— У нас есть подозрения, — сухо ответила она. — Но это не ваше дело. Вы можете снять проклятие?
— Конечно. — Я поставил сумку на пол и начал доставать свои принадлежности. — Что именно делает оно делает?
— Любой, кто смотрит на картину дольше нескольких секунд, начинает чувствовать себя некомфортно. Его тошнит, он испытывает тревогу. Вчера у одного из наших сотрудников случилась настоящая паническая атака. — Она нахмурилась. — Это довольно детская шалость, но учитывая, что сегодня вечером придут потенциальные покупатели...
— Не продолжайте. — Я достал серебряный мел и кожаную записную книжку и сделал вид, что сверяюсь с поддельными символами. — Мне нужно место для работы. Есть ли ещё кто-то, кому сейчас нужно быть в этой комнате?
— Нет. Я прослежу, чтобы вас никто не побеспокоил. — Она замялась. — Сколько это займёт?
— Максимум полчаса. Могут возникнуть необычные эффекты. Ничего опасного, — быстро добавил я. — Это часть процесса снятия.
Когда Элеонора ушла, я присмотрелся к картине. Наговор был простым, но неприятным, он был призван вызывать беспокойство у зрителей. Заклинание на ревность, вероятно, наложенное кем-то, кто не хотел, чтобы художник получил признание. Я мог легко снять его, но сначала мне нужно было сделать вид, что я занимаюсь чем-то сложным и профессиональным.
Я нарисовал на полу круг вокруг себя и картины, бормоча фальшивые латинские фразы и перелистывая страницы в блокноте. Затем я приступил к работе, протягивая руку к наговоренной энергии.
Это было похоже на то, как если бы я укусил что-то гнилое, сплошное разложение и злоба. Я начал втягивать эту энергию в себя, стараясь забрать ровно столько, чтобы ослабить заклинание, не впитав его скверну. Снятие наговора, это не то же самое, что работа с духами. За этой магией стояли намерения, в её структуру была вплетена злоба.
Пока я работал, дверь открылась, и в комнату заглянула молодая женщина в одежде для галереи.
— Извините, что прерываю, — сказала она. — Мисс Кинкейд попросила меня принести вам воды.
Она поставила стакан на маленький столик у двери. Когда она повернулась, чтобы уйти, я заметил, что она смотрит на витрину в углу комнаты.
— Вас интересуют кристаллы? — спросил я, прервав свой фальшивый ритуал.
  
— О! — Она, казалось, смутилась из-за того, что её застали за подглядыванием. — Вроде того. Они новые, часть нашей выставки "Исцеляющие искусства", которая откроется на следующей неделе. Но... — Она понизила голос. — Между нами говоря, я думаю, что они действительно работают.
Я приподнял бровь. 
— Как работают?