Маньчжурский гамбит (СИ)

— Вот этим мы сейчас и займемся, Тимоха, — Я похлопал по карману, где лежали драгоценные камешки и золотые побрякушки из бандитского «общака». Наша «заначка» сокращалась прямо на глазах. — Золото на хлеб не намажешь, ты прав. Нужна наличность. Идем в город. Разведаем обстановку, изучим территорию. Только сначала сбегай, друг мой любезный, к нашему составу. Предупреди Селиванова насчёт договоренностей с администрацией. Скажи, что поезд оттянут в определенное место. Пусть контролирует и держит руку на пульсе.
  
Вахмистру понадобилось ровно десять минут, чтоб выполнить мое поручение. Я даже не успел заскучать, разглядывая снующих по перону пассажиров, а он уже вернулся.
Мы вышли на Привокзальную площадь.
Ну что хочу сказать…Харбин не похож ни на один город, который я знал. А мне приходилось много путешествовать. Это какой-то сумасшедший гибрид из европейского шика и азиатского духа. Причём, в равной пропорции.
Широкие проспекты, вымощенные брусчаткой, каменные здания в стиле русского модерна с лепниной и коваными балконами — с одной стороны. И тут же, на первых этажах, пестрые китайские вывески, иероглифы, бумажные фонарики. Это как если бы китайский квартал взяли и влепили прямо на Тайм-сквер. Или на Арбат.
Мимо нас, обдав сизым дымом, с ревом пронесся открытый «Форд». Шарахаясь от машин, пробежал рикша. Он тащил за собой двухместную коляску с кутающимся в меха толстяком.
Со всех сторон звенели трамваи. Кричали газетчики.
— Харбинский вестник!
— Последние новости из Владивостока!
— Падение курса иены!
В общем жизнь здесь била ключом. Это факт. Другой вопрос, что многих — прямо по голове.
— Держись ближе, Тимофей, — бросил я, оглядываясь по сторонам. — Карманников тут, чую, больше, чем бродячих собак.
— Руку отрублю по самый локоть, кто полезет, — мрачно пообещал казак. И ведь отрубит, стервец.
Мы двинулись по направлению к Китайской улице — главной торговой артерии города.
Мой мозг автоматически сканировал пространство. В первую очередь я изучал вывески.
«Торговый дом Чурин и Ко»…
Гигантское здание. Витрины ломятся от всякой всячины. Мануфактура, бакалея, гастрономия. Значит, дефицита товаров здесь нет. Есть дефицит денег у населения.
«Русско-Азиатский банк»…
Монументальное строение с солидными гранитными колоннами. Ещё парочка банков неподалёку. Финансовый сектор работает. Отлично.
«Кабаре Модерн», «Ресторан Яр»…
Кричащие вывески, громкая музыка. Вообще зашибись. Индустрия развлечений процветает и это — большой плюс. Где есть дорогие кабаки, там крутится черный нал, контрабанда, любые другие теневые схемы.
В общем, я пришел к выводу, что Харбин — это золотое дно. Место, где старые правила уже не работают, а новые еще не написали. Идеальная среда для того, чтоб занять подходящую нишу и укрепиться в ней.
Внутри даже начал просыпаться тот самый драйв, тот азарт, который испытывал, когда покупал свой первый заводик.
Однако, чтобы играть по-крупному, нужен первоначальный капитал в местной валюте. Необходимо найти менялу. Желательно такого, который не задает лишних вопросов о происхождении золотых крестов и драгоценных камней.
Мы свернули с бурлящей Китайской улицы на более тихую Артиллерийскую. Здесь было меньше показного лоска, зато фасады крепких кирпичных домов внушали абсолютное доверие.
Вдалеке виднелась синагога, вокруг кучковались конторы маклеров, стряпчих и часовщиков. Судя по всему, это район еврейской деловой общины. А значит, здесь пахнет солидными, основательными деньгами.
Мой взгляд зацепился за неприметную вывеску на темном фасаде. Русские буквы соседствовали с аккуратными иероглифами.
«Ссудная касса. Покупка золота, серебра, антиквариата. Господин Блаун».
Здание выглядело серьезным, как банковский сейф. Окна наглухо забраны тяжелыми коваными решетками, стекла мутные — с улицы ни за что не разглядишь, кто внутри, а главное — с чем пришел посетитель. Дверь массивная, дубовая, обитая по краям металлом для надежности.
— Нам сюда, — указал Тимохе рукой.
— Павел Саныч, может, в банк лучше? К своим? — засомневался вахмистр, разглядывая решетки. — Сдадим по закону.
— В банке с нас спросят документы на каждую побрякушку, Тимофей, — я взялся за тяжелую бронзовую ручку. — А у ростовщика закон один — процент. Идем. Посмотрим, каков тут курс выживания.
Толкнул дверь. Звякнул колокольчик. Не резко, а приглушенно, деликатно оповещая хозяина. Мы шагнули из морозного, слепящего дня в густой полумрак.
Внутри было тихо, тепло, слегка душно. В воздухе висел специфический, многослойный запах — смесь плавящегося сургуча, старой потертой кожи и книжной пыли
Глаза не сразу привыкли к скудному свету. Пришлось пару минут постоять на пороге.
Место, в котором мы оказались, напоминало пещеру очень аккуратного и запасливого дракона. Вдоль стен жались друг к другу пузатые несгораемые шкафы и тяжелые стеллажи. На полках тускло поблескивали серебряные канделябры, потемневшие от времени самовары, инкрустированные перламутром шкатулки и десятки каминных часов.
Единственным ярким пятном здесь была лампа с зеленым стеклянным абажуром. Она освещала массивную дубовую конторку, надежно отгороженную от посетителей частой, прочной стальной решеткой.
За этой конторкой сидел субъект лет шестидесяти. С такой умной физиономией, что она даже казалось немного печальной.
Я бы назвал его русским или европейцем, но не назову. Подобные физиономии видел только у сынов Исаака и Авраама. Только они смотрят на мир взглядом полным вселенской грусти, будто на их плечах — вся тяжесть бытия.
Субъект быстро осмотрел нас с вахмистром с ног до головы. За секунду зафиксировал мою бобровую шубу и холеные руки, выправку и габариты Тимофея.
— Имею честь видеть перед собой благородных господ, — произнес хозяин ростовщической лавки. В его голосе отчетливо слышался мягкий одесский говорок. Мое предположение оказалось верным, — И шо я могу сказать? Вы зашли так уверенно, будто этот дом принадлежит вашей матушке, а старый Соломон Маркович здесь просто присматривает за мебелью. Имейте в виду, Соломон Маркович Блаун — это я. Маленький человек в большом и очень шумном городе. Скажите, господа, вы из окружения атамана Семенова? Или, не дай бог, представляете интересы всем нам известных лиц из Владивостока, которые никак не решат, кому они больше должны — японцам или собственной совести?
— Павел Александрович Арсеньев. Князь, — представился я. — Оставьте эти вопросы для тех, кто не понимает ценность вашей лавки, Соломон Маркович. Я прекрасно вижу, вы уже прикидываете, насколько глубоки мои карманы и что в них лежит. Попутно пытаетесь понять, не торчит ли из них ствол, который может испортить вам аппетит.
Хозяин ссудной лавки замер. Маска «бедного еврея» на мгновение исчезла, обнажив острый ум и холодную осторожность. Но тут же вернулась обратно.
Да-а-а-а… Я выбрал нужное место и нужного человека. Чуйка меня не подвела.
— Ой, вей… Какая некрасивая прямота, — Блаун грустно покачал головой, сползая со своего «насеста». — А как же сам процесс, молодой человек? Вы пудрите мозги мне, я — вам. Ну разве это не приятно? Зачем вот так сразу, без прелюдий? Арсеньев… Фамилия громкая, как выстрел из пушки. Простите, а тот самый генерал Арсеньев, он не ваш…
Соломон вопросительно поднял брови и замолчал, предлагая мне самому определиться — стоит упоминать родню или нет.
— Прощаю, Соломон Маркович. Душа у меня щедрая, открытая. Скажу честно, я пока не решил, стоит ли в этом городе привязываться к прошлому. Или лучше забыть его навсегда. Да и не об этом речь. Мы с вами деловые люди. Давайте не тратить время.
  
Соломон тихонько хмыкнул, выбрался из своего защищенного решеткой «аквариума». Несмотря на возраст, двигался он плавно, без лишней суеты.
— Ой, чует моё старое, больное сердце, вы имеете мне предложить увлекательную беседу.
Блаун обогнул нас с Тимохой, приблизился к входной двери, щелкнул массивным засовом. Город снаружи будто перестал существовать — остались только мы в полумраке лавки, пропахшей пылью веков.